Чтение онлайн

Видя, что жрец стоит недвижим, Эрифа прибавила:

— Неужели мы, узнав, какая нам грозит беда, ничего не станем делать для того, чтобы предотвратить её?

— А если я прочитаю по знакам, данным мне свыше, что первой пострадает твоя семья, — наконец произнёс Синит, не сводя с лица женщины пристального взгляда, — что тогда ты станешь делать?

Эрифа вцепилась в него дрожащей рукой.

— Что я стану делать? — повторила она побелевшими губами.

— Да, что ты предпримешь после этого? — Жрец был настойчив.

— Для того, по чьей вине случится несчастье, я выпрошу смерть у справедливых богов! — ответила Эрифа; весь вид женщины свидетельствовал о её страшном волнении. — И если мне не поможет Божественная мать, я призову беспощадных Эриний!

Какое-то время Синит раздумывал, затем, ничего не говоря, подошёл к алтарю и взял массивную золотую чашу. Медленно, со знанием дела, жрец налил в неё кровь жертвенного животного, из длинногорлого сосуда добавил бесцветной жидкости и всё это смешал с другой, золотисто-медовой, остро пахнущей. Он долго взбалтывал полученную смесь и при этом повторял слова не то молитвы, не то заклинания.

Замерев, точно статуя, Эрифа молча следила за его движениями.

Перед тем, как вылить жидкую смесь в пузатый стеклянный сосуд, жрец капнул туда несколько капель оливкового масла, хранившегося ещё со времён первых поселенцев и освящённого на земле Крита. Затем он добавил туда же нечто, по цвету напоминавшее красное вино. Продолжая бормотать, Синит наблюдал за тем, как стеклянный сосуд туманится внутри, точно набухая облаками, которые, клубясь и сгущаясь, опускаются ниже, до самого дна.

Тихий возглас удивления вырвался из груди Эрифы. Как только облака внутри сосуда полностью осели, он вдруг чудесным образом ожил: сначала проступили тени, затем, колеблясь и сменяя друг друга, появились удивительные фигурки. Разгорячённому воображению Эрифы чудились в этих фигурках то очертания знакомых домов, то знакомые лица. Она хотела сказать об этом Синиту, но сдержалась, боясь нарушить столь важный ритуал таинства.

— Если богиня, которую в этой стране чтут превыше всего, появится верхом на льве, то многим и многим народам не миновать гибели, — заговорил жрец, глядя на стенки сосуда. — Будущее сомкнётся с прошлым уже в настоящем… Ужасная, ужасная судьба! Однако вот они почти рядом, вот встретились, слились воедино — о диво дивное! Но что это за чёрные пятна вокруг? Они как будто выслеживают, подстерегают… И один образ тускнеет, расплывается, но другой, о, другой вспыхивает дрожащим розовым пламенем… Только ведь этого не было в прошлый раз!

Возбуждение захлестнуло жреца; глаза его лихорадочно блестели, лицо разрумянилось.

Эрифа, не понимая смысла его слов, рождённых из смутных образов, насторожилась и затаила дыхание.

— Но что это? — внезапно побледнев, пробормотал Синит.

Клубы внутри сосуда окрасились в кроваво-алый цвет, затем краски поблекли, очертания смылись — и всё заволокла тусклая, безжизненно серая мгла.

— Стало быть, близко к свершению пророчество жрецов Фестского храма! — воскликнул Синит. — А мы будем по милости божьей его свидетелями! Или, может, его виновниками…

— Помилуй, мудрейший Синит, о чём ты говоришь? — Эрифа схватила жреца за обе руки и заглянула в его затуманенные глаза.

— Приходилось ли тебе в снах или, может, в неких видениях встречаться с богиней верхом на льве? — вдруг спросил жрец, и его взгляд мгновенно прояснился.

— Нет, не приходилось, — ответила Эрифа, мотнув головой.

— А вот я её видел, — после этих слов Синит вручил онемевшей от удивления женщине сосуд с говорящей образами смесью.

Затем он медленно отошёл от алтаря и, вскинув голову, продолжил:

— Твоё материнское чутьё не обмануло тебя, Эрифа. Ты стойко выдержала испытание, которому я, прости, только что подверг тебя. Теперь ты точно знаешь, что чужеземка не только твоя соперница, ибо пытается завладеть твоим сыном — она также приманка для всякого зла. И пока она остаётся среди нас, всем нам угрожает опасность. Какая именно, я ещё не знаю и, клянусь Владычицей Сито, долго не хотел бы об этом знать. Но я давно говорил, что чужеземцам нет места среди критян… Твоя семья, бедная моя Эрифа, приютила незнакомку, радушно уступила ей место в доме, и вы же первыми пострадаете из-за этого…

— О! — только и произнесла Эрифа и крепче сжала в руках стеклянный сосуд.

— Никто из вас не сумел разглядеть богиню, стоящую на льве, которая, согласно древнему преданию, несёт гибель тем, кто её принимает, — вёл дальше жрец, и его лицо становилось хмурым и замкнутым. — Таков её рок и таков рок признающих её…

— Да разве ж эта девушка богиня? — пролепетала Эрифа, совершенно сбитая с толку странными и пугающими речами Синита.

— О нет, конечно, нет! Но у неё есть знак этой богини…

— Золотая подвеска, — прошептала Эрифа, не то вопрошая, не то утверждая.

В ту же минуту стеклянный сосуд для гаданий выскользнул из её рук и, ударившись о каменные плиты храма, разбился на сотни мелких осколков.

В то время, как Эрифа молилась в храме Владычицы Сито, или, как её ещё называли, Пасифаи-Деметры, её сын Каданор сидел рядом с Ану-син на крыше самого высокого в критской колонии дома. Отсюда был хорошо виден Сиппар, и, казалось, будто опущенные вниз ноги юноши и девушки окунаются в серые каменные воды города.

Каданор показывал Ану-син великолепные дома в кварталах местной знати, а пониже — тесные кварталы бедноты, с узкими кривыми улочками, мелкими лавочками, множеством кабачков и разного рода притонов. Он показал ей внушительную стену и башни, охранявшие Сиппар, блиставшие под луной громады ступенчатых храмов — зиккуратов, плотный овал всего города, стянутого поясом стен и омываемого реками-близнецами — Великой и Быстрой.

Ану-син и Каданор сидели рядом, касаясь друг друга; они были заворожены и луной, и суровой красотой древнего города, и этой нечаянной близостью друг друга. Блуждая по шершавому покрытию крыши, руки юноши и девушки тянулись всё ближе друг к другу, пока, наконец, их пальцы, встретясь, сначала робко, а потом крепко переплелись. Оба замерли точно в оцепенении.

Казалось, пролетели годы — так глубоко ушли корни этой долгожданной и наконец наступившей близости. У Ану-син перехватило дыхание, сердце забилось гулко и радостно. И хотя Каданор до сих пор не произнёс ни слова любви и не приласкал её, она чувствовала, что безраздельно принадлежит ему, как и он принадлежит ей.

Первым опомнился Каданор. Он крепко и в то же время нежно сжал руку Ану-син и притянул девушку к себе, приблизив к ней своё лицо. Ночной ветерок донёс до него запах её тела и волос, он ощутил на своей щеке её тёплое дыхание. И тогда точно воздух всколыхнулся от урагана охвативших их чувств. Продолжая одной рукой держать руку Ану-син, юноша другой рукой обнял её за плечи и поцеловал: сначала нежно коснулся губами её губ мягче бархата и слаще мёда, затем впился в них со страстью зрелого опытного в любовных делах мужчины. Этот долгий жаркий поцелуй заставил Ану-син задохнуться от полноты нежданно обретённого ею счастья.