Чтение онлайн

Ану-син нахмурилась. Она вспомнила тот день, когда Хинзури со своей подругой потешалась над ней, подмешав в чашу с вином снотворное снадобье, и с трудом подавила гнев.

— Ты распространяешь клевету и оскорбления, по-прежнему надеясь, что твой дядя поможет тебе избавиться от меня, — продолжала она, не сводя с собеседницы пристального взгляда. — Но ты должна знать: письмо, которое ты ему отправила, было перехвачено моими людьми.

Хинзури вздрогнула, услышав, что её разоблачили. Послание, в котором она подробно описала свои наблюдения за «выскочкой» и просила дядю найти мать самозванки, раскрыло её замыслы. Побледнев, она встала, с ненавистью глядя на энту, и хотела было выйти, не дождавшись окончания разговора.

— Хинзури, останься здесь! Я ещё не всё сказала! — приказала ей Ану-син.

Жрица, поражённая столь резким проявлением властности, повернулась к ней.

— Слушай меня внимательно, Хинзури, — грозно заговорила Ану-син. Её голос звучал непривычно глухо. — Твоё возмутительное поведение красноречивее любых доказательств. Из этого следует, что я была бы слишком добра, если бы позволила тебе остаться в храме. Возвращайся в свои покои и собирай вещи. Ты отправишься домой, к своему отцу.

Хинзури не просто проиграла, она была низложена и уничтожена.

— Кумарби! — крикнула Ану-син, призывая старшего стражи, который ожидал у дверей. — Приказываю сопроводить жрицу… бывшую жрицу Хинзури в город Киш, где живёт её семья.

Перед тем, как выйти из покоев, Хинзури, обращаясь к ней, зло бросила:

— Рано торжествуешь победу! Я ещё сумею доказать, что у тебя нет права занимать сан энту. Тогда и ты, и твоя сообщница Сидури, и старик Илшу — вы все ответите за нарушение закона перед верховной жреческой коллегией и перед богами.

Охрана увела низложенную, отлучённую от культа Иштар жрицу. Ану-син, бледная и удручённая, осталась в покоях одна.

Но вот завеса, закрывавшая глубокую нишу, приподнялась, впуская в комнату Сидури.

— Ты всё слышала? — спросила её Ану-син, не поворачивая к ней лица.

— Ясно одно: молчать она не будет, — тихим голосом отозвалась Сидури.

Ану-син подняла голову. Какое-то время они молча переглядывались: как будто размышляли над тем, что одинаково тревожило их обеих, и желали убедиться, что приняли одинаковое решение.

— Ты доверяешь Кумарби? — наконец спросила Сидури у энту.

Ответом ей был твёрдый красноречивый взгляд.

Когда Кумарби впервые очутился у ворот храма Иштар, Дарующей воду, его жизненные силы были на исходе. Оборванный, исхудавший до костей бродяга умирал от голода и жажды. Жизнь, как и надежду на новую судьбу, ему подарила Ану-син: по её велению юноша был принят в храмовую семью и стал одним из стражников. Молодой, сильный, выносливый и сметливый, Кумарби быстро заслужил расположение сангу и получил от неё звание старшего охраны. В ответ он выказывал глубокое почтение Ану-син, с благоговением смотрел на неё, а когда покидал её, то каждый раз призывал к ней милость и заступничество богов. Посвящённый во многое, что касалось теневой жизни храма, он угадывал невысказанное желание Ану-син и ещё до того, как она обращалась к нему за помощью, был готов исполнить его. Надёжнее, вернее слуги, чем Кумарби, Ану-син и желать не приходилось. Она точно знала, что любое её поручение будет им принято без обсуждений, а любую её тайну он будет хранить как свою собственную.

Слух о том, что Хинзури сбежала во время путешествия и, вероятнее всего, погибла в пустыне, дошёл до её подруги — и та, как все в храме, сразу поверила ему. Или, может, сделала вид, что поверила. Как бы там ни было, что бы ни случилось с Хинзури на самом деле, девушку обуял страх: ведь подобная участь ждала её саму, если она не сумеет держать язык за зубами. Да и была ли она уверена в том, что Хинзури сказала правду о беременности сангу? И то, что она потом нашёптывала ей, утверждая, будто Ану-син вытравила плод и своей хитростью ввела эна Илшу в заблуждение, не было ли просто злословием, порождённым завистью? По здравом размышлении молодая жрица решила, что она будет в большей безопасности, если сотрёт из своей памяти всё, что Хинзури говорила ей о «выскочке» Ану-син.

Тем временем Ану-син, совершив паломничество в святилище Ниназу — божества покаяния за совершённые злодеяния, и принеся искупительную жертву, со свойственным ей пылом принялась трудиться на благо своего храма в сане энту.

Вдохнуть женское дыхание в культ, которым на протяжении веков правили мужчины, — такой была её задача. Отныне в храме воцарится дух женственности, чувственности и неги — того, что было воплощено в светлой, мирной ипостаси многоликого образа Иштар. И она, Ану-син, будет в этом новом храме той, кто она действительно есть: дочерью богини, освятившей её рождение.

Каждое утро, после того, как она прошла ритуал посвящения, Ану-син облачалась в одежды верховной жрицы. Хотя ей было уже семнадцать лет, она всё ещё выглядела девочкой в своём роскошном, богато расшитом драгоценными каменьями и оттого тяжёлом наряде. Несмотря на небольшой рост, она казалась статной — пышный головной убор, водружённый на парик, делал её выше. Не по годам проницательный взгляд больших и умных чёрных глаз смягчала тихая, неопределённая улыбка в уголках красивого чувственного рта.

Когда Ану-син мимоходом похвасталась Илшу (старик, хотя и отошёл от дел, но по-прежнему жил при храме), как хорошо она справляется со своими новыми обязанностями, тот поглядел на неё с лукавой усмешкой.

— Ты веришь, что трудишься ради блага храма и ради своей богини-покровительницы, и так оно и есть. Однако прежде всего ты делаешь это потому, что любишь славу и власть. Но, скажи, что бы изменилось, если бы у тебя было ещё больше власти? Как бы ты распорядилась ею: ради благого дела или ради своей гордыни?

Ану-син угадала его мысли.

— Ты порицаешь гордых людей?

— Нет, — жрец покачал головой, — не порицаю. Но, принимая во внимание свой жизненный опыт, считаю, что иногда гордыню всё же полезно усмирять. Мы лишь в начале пути, Ану-син, и мне жаль, что я не смогу дойти до его конца рука об руку с тобой. Зато я убеждён, что сделал верный выбор, назначив тебя своей преемницей. Ты, как никто другой, достойна этого высокого сана. И, кроме того, ты похожа на меня: ты любишь власть ради власти и мудрость ради мудрости. Если бы моя жизнь сложилась иначе, я с радостью назвал бы тебя своей дочерью…

Лишь спустя годы Ану-син вспомнила этот разговор со старым жрецом и поняла, в чём заключался истинный смысл его последних слов.

А пока у первосвященницы храма Иштар, Дарующей воду, были другие заботы. И в то время, как в Аккаде то тут, то там вспыхивали бунты против ассирийской деспотии, в храме наслаждались мирной жизнью, и налаженная энту храмовая торговля и её собственные дела процветали. Но вот точно гром разразился посреди ясного неба, когда гонец от царского казначея возвестил, что Оннес едет к ней в гости!