Чтение онлайн

— Да свершится воля богов! — повторил жрец Илшу и осенил её священным знаком богини Иштар.

После того как решение было принято, сомнения оставили Ану-син и она почувствовала уверенность: она постарается осуществить всё, что ей предназначено.

В предпоследний день месяца аддару торжественный караван во главе с посланником, доверенным человеком Оннеса, двинулся из Аккада в Ниневию, столицу Ассирийского царства. Ану-син сидела в каффасе — коробе вроде корзины, устроенном на спине верблюда, и, время от времени выглядывая из-за кисейной занавески, внимательно вглядывалась в города и селения чужой страны, которая отныне должна была стать ей домом.

Но будет ли ей по себе здесь, у ассирийцев, извечных врагов Аккада, захватчиков, признающих лишь грубую силу и жёсткую власть? Что если она не сумеет подавить ненависть, которая возникает в её душе каждый раз при виде ассирийцев? Что если затоскует во враждебной Ниневии по своему родному Аккаду? Что ждёт её здесь, в её новом положении: ведь отныне она больше не верховная жрица владычицы Иштар, а избранница царского чиновника? И что с ней будет потом, если, случится, Оннес прогонит её из своих покоев? Оставит ли в своём гареме с наложницами и навсегда позабудет о ней? Или отправит назад, в Аккад, куда она явится низложенная, опозоренная и униженная?

Как бы то ни было, теперь она в Ассирии, а в Ассирии — Ниневия, где её ждёт человек, возжелавший назвать её своей женой, и неведомая жизнь замужней женщины.

Ниневия, столица Ассирии, возведённая царём Нином и названная в его честь, встретила путешественницу распахнутыми воротами, гомоном толпы, дымом от больших гончарных печей, стуком мельниц и маслобоен, топотом проносящихся мимо лошадей с вооружёнными всадниками, грохотом колесниц и палящим солнцем. Гордая и несокрушимая, надменная, алчная и ненасытная Ниневия, логово ассирийских львов, сияла в солнечных лучах, как золотая чаша на ладони мира.

Со времени падения жемчужины Аккадского царства священного Баб-или, стоявшего на берегу Великой реки, больше не осталось города, который мог бы соперничать мощью и размахом с Ниневией. Её победоносный властелин Нин, царь царей и наместник бога Ашшура на земле, своей железной волей превратил город в бастион воинской славы Ассирии. Он воздвиг дворцы и храмы, перед блеском и великолепием которых покорно склонялись народы; он обнёс город массивными стенами, увенчанными зубчатыми башнями; тяжёлые деревянные створы ворот он приказал обить для прочности жестью и украсить бронзовыми рельефами с изображением знаменитых сражений, принёсших ему славу могущественного завоевателя.

Царский дворец стоял на холме среди других дворцов знати, отличаясь от них внушительными размерами и толщиной стен. Ближе всех к нему располагался дом казначея — тот самый, о котором Оннес говорил Ану-син как о щедром подарке царя. Перед воротами дома прохаживались стражники с застывшими, каменными лицами, но с внимательными зоркими глазами. Обширный внутренний двор с пальмообразными колоннами был обсажен декоративным кустарником и украшен скульптурами из белого известняка. Деревья и кусты были подрезаны искусной рукой садовника в виде шаров и пирамид, сквозь листву сверкали жёлтые лимоны и багровые гранаты, благоухали пёстрые цветы на клумбах, и повсюду тихо струилась вода. Дорожки, усеянные ракушечником, вели к порталу, с обеих сторон которого застыли изваяния двух каменных львов. Широко открытые (в натуральную величину) львиные глаза из красной яшмы, белого ракушечника и зелёного стеатита и красный далеко высунутый язык производили жуткое впечатление. Наверное, таким же грозным должен был представляться тем, кто входил в этот дом, его хозяин.

При появлении Ану-син и её свиты стражники подняли копья в знак приветствия, однако их лица остались такими же застывшими, как будто неживыми. По широкой лестнице, мягко ступая по толстому пушистому ковру, Ану-син поднялась на верхний этаж дома, где была встречена многочисленными слугами. Ей низко кланялись, радушно улыбались, подобострастно заглядывали в глаза и при этом будто пытались заглянуть ей в душу: понять, какую женщину выбрал себе в жёны их господин, чего от неё ждать, чего опасаться. Из-за этого пристального и навязчивого внимания множества незнакомых людей Ану-син чувствовала себя неуютно и стеснённо. И она испытала невероятное облегчение, когда приставленная к ней служанка проводила её в отведённые ей покои.

Первым делом Ану-син захотела снять с себя одежду, смыть пот и дорожную пыль. Она спросила у служанки, есть ли в доме комната для омовений, и та отвела её к бассейну — огромной круглой ванне, выстланной разноцветной мозаикой. Вскоре Ану-син наслаждалась тёплой водой, душистой пеной и ощущением чистоты. После ванны она растянулась на каменной скамье, положив голову на руки, а молодая служанка принялась усердно растирать ей спину, щедро поливая её сандаловым маслом.

— Как тебя зовут? — спросила разомлевшая Ану-син у девушки, руки которой, лёгкие и умелые, показались ей руками волшебницы.

— Аратта, — ответила та со смиренным видом.

— Скажи-ка мне, Аратта, сколько женщин в гареме твоего господина? Сколько жён и сколько наложниц?

— Всего двадцать, — подумав и, видимо, сосчитав в уме, ответила служанка. — Но жена только одна. Она родом из знатной ассирийской семьи, только господин не любит её, а она это знает и боится попадаться ему на глаза. Поэтому укрывается в задних покоях гарема, будто мышь. Тебе, бэллит, нечего опасаться: в этом, новом, доме ты одна будешь хозяйкой.

Ану-син улыбалась, слушая девушку: смотри какая проныра, и всё-то ей известно.

— Хочешь остаться в моём личном услужении, Аратта?

— Я сочла бы это за милость, бэллит…

«Бэллит», — повторила про себя Ану-син и усмехнулась. Она вспомнила, как и сама произносила это слово: «госпожа», когда обращалась к Авасе.

Уснувшая поздно, измученная долгим путешествием, Ану-син проспала дольше обычного. Поутру её разбудила Аратта, ворвавшаяся в её покои с криком: «Бэллит, бэллит!»

— Что случилось? — Ану-син выпрыгнула из постели; спросонья она не сразу вспомнила, где она находится и кто эта девушка с испуганным лицом.

— Наш бэл, господин Оннес… он хочет видеть тебя, — торопилась рассказать служанка, заикаясь от волнения, — он уже идёт сюда…

— Принеси чашу с розовой водой для умывания и помоги мне одеться! — прервала её Ану-син.

В лёгком серебрящемся платье из тончайшей ткани, которую ввозили из Мелуххи*, в покоях, затенённых пурпуровыми финикийскими занавесями, Ану-син казалась облитой светом утренней зари. Густые распущенные волосы, которые не успела собрать в причёску, она подхватила к затылку шёлковой лентой, и теперь была само воплощение изысканной и кокетливой небрежности. Такое сочетание утренней неги и дерзкой красоты производило на мужчин впечатление губительной неотразимости, и Оннес, войдя в покои Ану-син, замер на месте, словно зачарованный.

— Приветствую тебя в моём доме, который отныне также твой дом, — наконец, совладав со смущением, которое в нём неизменно вызывала красота и близость Ану-син, произнёс он. — Есть ли у тебя какие-либо желания? О чём бы ты хотела просить меня?

— Ни о чём, бэл, — ответила Ану-син, по традиции называя Оннеса господином. — Мне нужно лишь, чтобы ты позволил оставить при мне слугу, которого я привезла с собой из Аккада, его зовут Кумарби.

— Только-то? — удивился Оннес. И тут же сказал: — В твоём распоряжении всё, что есть в этом доме. Я приставлю к тебе столько слуг, сколько ты пожелаешь. К твоим услугам любые лошади, носилки, рабы — всего этого у меня в изобилии…