Чтение онлайн

– Сейчас мы… делаем все, что я сказала, - говорю я после минутного приступа. – Ты, - я показываю на Глеба, который сейчас стоял с Эммой на руках. – Приводишь Эмму в чувство. Быстро. Дай ей воды или чего-то там, не знаю.

Брат начинает что-то говорить мне в противовес, но я перекрикиваю его, не дав ему закончить.

– Тишина! Я тут говорю! Только я! Ясно? Всем ясно? Ты, Глеб, приводишь Эмму в чувство. Ника, ты идешь и будешь Семёна! Быстро! Ты поднимаешь его с кровати и тащишь сюда. Остальные все собирают вещи, которые могут пригодиться нам в дороге, и мы уходим! Всем ясно? Мы собираемся 10 минут и уходим, ясно? Стас, ты идешь с нами, если хочешь, это твое право, но все остальные делают то, что я сказала! Быстро! – под конец тирады я чувствую, что во мне появились силы, и паника почти сошла на «нет».

– Что значит, мы уходим? Куда уходим? В лес? Оля, ты больная? – спускает на меня собак Саша, отчего я не выдерживаю и даю ему затрещину. Парень смотрит на меня как на чокнутую, после чего я замахиваюсь и бью его второй раз.

– Это место убьет нас всех! Мы должны бежать! Бежать, как можно быстрее, лучше мы в лесу сдохнем с голоду, чем умрем здесь! Ты видишь! – кричу я, показывая на Мари. – Мы не смогли её спасти! Мы её убили! Я её убила! Я ей сказала, чтобы она пошла позвонить в телефонную будку, и её больше с нами нет! Поэтому мы должны убежать отсюда, иначе мы все умрем! Умрем!

Я кричу так громко, что мне кажется, что сейчас лопнут стекла в рамах. По этой причине Семёна будить не приходится, мои вопли сейчас бы разбудили даже покойника. Когда он появляется в дверном косяке, на меня вдруг нахлынивает чувство ужасного страха и стыда перед ним. Я ведь убила его любимую девушку. В смерти Мари виновата я. Только я. Как мне теперь… смотреть ему в глаза? Он ведь… любил её? Даже больше меня?

– Что случилось? – сухо спрашивает он и смотрит сначала на Эмму, потом на Мари. Его голос дрожит, и от выражения страха и боли на его лице мне становится еще хуже. Только бы сейчас ситуация не вышла из под контроля, и мы опять не начали все ругаться. – Эмма, Мари… что такое?

– Так… делаем то, что сказала Оля. У нас десять минут на сборы, - тихо говорит Рома и хлопает потерянного Олега по плечу. – Вынимайте ненужное дерьмо из сумок, берем самое необходимое и уходим отсюда. Саш, налей стакан холодной воды, нам Эмму надо как-то… разбудить. Давайте-давайте. Быстро.

Все молчат и быстро что-то делают. Ника, Алина и Саша занимаются потрошением своих и чужих сумок, Стас как вкопанный стоит с ужасно покалеченной Мари и не знает, что ему делать, я смотрю на Семёна, которому мне сейчас придётся все рассказать.

– Сём. Мари… она умерла.

Семён пошатывается и подходит к Стасу. По его телу проходит такая судорога, что она видна даже со стороны.

– Как это произошло?

– Мои ребята увидели её… Она была в телефонной будке, видимо, хотела позвонить… Её раздавило автобусом. Он зажал её так плотно, что у нее не было возможности выбраться. Она умерла мгновенно, она не мучилась, - тихо говорит Стас. – Я уверен.

Семён смотрит на нее. Я не могу прочесть то, что сейчас в его глазах, но это причиняет мне ужасную боль. Он где-то с минуту смотрит на неё, потом кивает, как бы принимая такой удар судьбы, и тянет к нему руки. Без капли брезгливости и страха он забирает у него Мари и прижимает к себе. Теперь и он весь в её крови. Её так много, что мне кажется, что она залила всю кухню. Ужасная смерть. Ужасный труп… Мне так страшно и стыдно на него смотреть, что я опускаю глаза в пол, на который падают маленькие красные капельки. Я беру Стаса за локоть и тихо говорю:

– Спасибо тебе большое, Стас. Ты очень много сделал для нас, и я этого никогда не забуду. Мы все этого никогда не забудем.

ГЛЕБ

Наконец, Эмма открывает глаза и смотрит на нас всех так, будто у неё не все дома. Я протягиваю ей руку, и она машинально встает на ноги, но при этом кажется, что она вообще не понимает, где она. Она смотрит на Стаса, потом на Семёна и медленно, очень неуверенно, подходит к Себе. Она смотрит на Мари, после чего… так бережно проводит пальцами по её лицу, потом словно что-то говорит. Я не могу понять, о чем она думает… Не могу даже представить, что творится у неё сейчас внутри. Я знал, что у них плохие отношения, знал, что Эмма любила Мари, но очень устала от неё. А сейчас она видит, что она мертва. Мы все молчим, потому что понимаем, что для неё это самая тяжелая и сложная утрата в жизни. У Олега в глазах слезы, но он держится. Ника плачет в-открытую, моя сестра сейчас очень напугана, но, даже не смотря на это, она похожа на дикую амазонку, готовую к бою. Пожалуй, что очень долгие годы я недооценивал её, считал её капризной, глупой, избалованной скандалисткой, но уже второй раз за день она поражает меня своей выдержкой. Оля берет себя в руки и находит в себе силы не поддаваться всеобщему настроению. Я совершенно изменил к ней отношение. Гордость. Я горжусь ей, что она потрясающе сильная, мужественная девушка, и это моя сестра.

На самом деле сейчас, стоя в этой комнате, я вдруг понял, что все эти люди на самом деле невероятно сильны духом. Они потрясающие. Все эти ребята, парни, девчонки – они все прошли со мной за эти дни такой путь, пережили такой опыт, который иногда не переживает человек и за больший срок. Сейчас я чувствую к ним всем невообразимую любовь, привязанность, и мне стыдно, что еще вчера, стоя в этой самой кухне, мне так ругались. У нас были глупые непонимания, совершенно глупые, детские, мы бесились с жиру и требовали друг от друга чего-то невозможного. Какого-то тупого беспочвенного уважения, любви, признательности, но на самом деле мы заслуживаем их сейчас. Сейчас, в этой кухне. Мы заслужили их слезами, что сейчас в наших глазах, этой ужасной щемящей болью в сердце, нашими ранами, этой смертью… Мы заплатили слишком высокую цену, чтобы научиться друг друга, слушать, слышать, понимать, принимать и любить. Слишком высокую.

Мы молчим долго. Только шум дождя сейчас не принимает участия в нашем мгновении молчания, чтобы проститься с девочкой, жизнь которой забрали слишком рано. Слишком. Мы молчим и ждем Эмму, потому что именно она сейчас должна смириться с её смертью и показать нам, что она в порядке, и мы можем идти дальше. Эмма долго гладит её по лицу, потом целует в лоб.

– Ребят, давайте продолжим собираться, и будем делать, как говорит Оля.

Саша закуривает. Эмма просит у него сигарету и курит вместе с ним. Потом к ним присоединяется Оля, Олег, пока, наконец, вся кухня не заполняется дымом. Щелкает зажигалка, пачка ходит по рукам. Стас тоже просит у Саши покурить, как вдруг рука его замирает в воздухе и он словно бы куда-то смотрит вдаль.

– Черт возьми! Мне кажется, или… - он стремглав несется к окну и одергивает занавеску. Я иду за ним и тоже начинаю присматриваться – из-за деревьев и темноты нам ужасно плохо видно, но кажется, будто вдалеке где-то… что-то горит! Черт возьми, да там пожар! Рома, сообразивший быстрее меня, несется к двери и мгновенно оказывается на улице. Он огибает дом и куда-то бежит, и возвращается буквально через полминуты, взмыленный, напуганный:

– Там пожар! Горят уже соседние дома! Мы окружены огнем! Нам надо быстрее выбегать из дома и бежать!

– Что значит пожар? – орет Оля. – Там идет ливень, как там может что-то загореться?!

– Не знаю, возможно, в дом попала молния, или коротнуло электричество, Оля я не знаю! Там стоит несколько автобусов с полными баками бензина, нам надо торопиться, пока они загорелись, и тут все не снесло к чертям собачьи! Нам надо бежать! Быстрее!

Все бросают свои сигареты и хватают сумки – первые, что попадаются под руку. У нас нет времени ни на что, мы огромной сумбурной толпой выбегаем на улицу; толкаемся сумками, локтями, топаем плохо одетыми кроссовками. На многих из нас одежда не по погоде, но это неважно! Совершенно не важно. Мы оборачиваемся и смотрим вдаль: в глубине «Ручейка» видны яркие всполохи алого пламени. Огонь скоро перекинется и на наш дом; он может перекинуться и на лес, но деревья сейчас такие влажные, такие сырые, что возможно, огонь быстро потухнет. Как бы там не было, нам надо бежать!

Бежать!

Мы огибаем дом и несемся к калитке, которая ведет к лесу. Семён под тяжестью тела Мари не может так быстро идти, и я постоянно останавливаюсь, чтобы поторопить его! Кажется, что времени у нас почти нет, потому что когда Оля, прибежавшая быстрее всех, возится в замке и пытается его открыть, я вижу, что наш с ребятами дом уже горит. А значит, что через пять минут будет гореть и дом девочек, а еще через пять он доберется до леса. То есть до нас.

– Оленька, скорее! – кричит Вероника. Оля пытается удержать ключи и выскальзывающий из мокрых дрожащих рук замок. – Оля!