Чтение онлайн

Новое столетие, помимо никому не ведомого вреда, который изъятия Пикауэра причиняли финансовой пирамиде Мэдоффа, принесло внезапную острую боль и семье Мэдофф, и законному семейному бизнесу Bernard L. Madoff Investment Securities.

В сентябре 2002 года Чарли Винер, племянник Мэдоффа и его сотрудник, узнал, что у его дочери рак. Пока ее лечили, Питер Мэдофф, который сам уже прошел курс лечения от рака мочевого пузыря, в ноябре узнал, что у его сына Роджера опасная форма лейкемии. В начале весны 2003 года, вскоре после того, как Роджер начал изнурительное лечение, которое он опишет в посмертно изданных записках под названием «Лейкемия для неопытных», сын Берни, Эндрю, отправился на тестирование. Оказалось, что у него тоже рак. Предварительный диагноз был «лимфома клеток мантийной зоны». Еще один противник, очень коварный.

В новом десятилетии все внимание Питера Мэдоффа сосредоточилось на одной-единственной больничной постели. Психолог-консультант больницы с волнением вспоминал, как Питер, всего за несколько дней до смерти сына, бережно втирал ему в ступни мазь, чтобы утишить боль. Рут и Берни на средства из семейных фондов финансировали исследования этого и других видов рака лимфатической и кровеносной систем. Шейна, сестра Роджера, много работала, участвовала в различных мероприятиях по сбору средств, но была совершенно разбита горем. Семья переживала трудные времена.

Хваленый маркетмейкерский бизнес Мэдоффа тоже хворал, хотя позднее Мэдофф и будет отрицать это. Компьютеризация и конкуренция, которые он так долго отстаивал перед регуляторами, и впрямь снизили стоимость трейдинга, но снизили и прибыли от трейдинга, в том числе и в его фирме. Восстановленные записи дают понять, что видимый бизнес на Уолл-стрит, которым занимались Мэдофф и его семья, между 2001 и 2003 годами потерял почти 160 млн долларов. Мэдофф уверял, что скомпенсировал убытки за счет капитала, который он сохранил за эти годы. Но эти убытки еще больше усложнили схему финансовой пирамиды.

Растущий отряд хедж-фондов – клиентов Мэдоффа (по большей части невольных, но оттого не менее наивных) – собирал с ширящегося поля инвесторов достаточно денег, чтобы позволить Мэдоффу обеспечивать нежелательные изъятия Джеффри Пикауэра. А Фрэнк Дипаскали находил способы отмыть незаконные суммы и свести их в потоки доходов, которые в отчетности не самой преуспевающей брокерской фирмы выглядели бы законно и не вызывали вопросов ни в самой фирме, ни за ее пределами.

Для этого Дипаскали тщательно рассчитывал комиссионные выплаты, которые надлежало бы сделать, если бы Мэдофф на самом деле проводил для клиентов заявленный объем трейдинга. Затем он переводил нужную сумму с банковского счета пирамиды на счета аффилированного банка в Лондоне, а потом обратно в Нью-Йорк, чтобы показать их в бухгалтерских книгах нью-йоркской фирмы как законную комиссию от якобы реализованных сделок на европейских рынках. Все это в общем согласуется с легендой Мэдоффа о том, почему его брат и сыновья не знали о сделках его хедж-фонда, проводимых через трейдинговый отдел в Нью-Йорке, где все они работали.

Несмотря на личные переживания тех лет, Мэдофф и Дипаскали по части хранения своих секретов (и по части загребания денег) становились все наглее.

Всегда казалось, что денег хватит и для латания дыр в расходах внутри офиса, и для жирных чеков самому Дипаскали и его шустрым сотрудникам с семнадцатого этажа, и на зарплату и бонусы офису на этаже руководства, и на займы семейству Мэдофф на девятнадцатом этаже. Всегда были деньги на перелеты первым классом, на первоклассный шопинг, на первоклассную жизнь и, конечно, на первоклассную филантропию. Это был стиль жизни, повторявший привычки крупнейших инвесторов Мэдоффа, доверчивых людей, которые стали его попутчиками в путешествии, обещавшем привести его в страну почти невообразимого богатства.

Карл Шапиро все еще был одним из самых уважаемых в Бостоне филантропов, а также видной, хотя теперь уже менее активной фигурой в блестящем обществе загородного клуба Палм-Бич, где они с женой Рут жили в номере люкс с полным обслуживанием роскошного отеля Breakers. Их элегантно одетые дочери и франтоватый зять Роберт Джаффи каждый год посещали множество дорогостоящих благотворительных мероприятий, а их имена и лица то и дело появлялись на страницах светской хроники местной прессы.

Один из основателей Cohmad Securities Сонни Кон все так же спокойно проживал на Лонг-Айленде, где они с братом стали видными жертвователями в систему еврейских больниц северного побережья Лонг-Айленда. Но куда больше времени он проводил в компании близких ему собратьев-мультимиллионеров в окрестностях Майами, доверив операции Cohmad своей дочери Марше Бет, которая знала Мэдоффа с детства и полностью ему доверяла.

Стенли Чейз и его жена, востребованный кинодраматург, жили в Беверли-Хиллз в почти нарочитой простоте: автомобиль – старый «японец», дом – весьма незамысловатый по стандартам их района. Судьба оказалась сурова к Чейзу, у которого началось редкое заболевание крови, унесшее его жизнь в 2010 году. Но благодаря счетам у Мэдоффа его семья и клиенты, по-видимому, процветали, а своими филантропическими дарами он заслужил почет и уважение в Лос-Анджелесе и в Израиле.

Майк Энглер, старый друг Мэдоффа и его представитель в Миннеаполисе, умер в 1994 году, но его вдова и взрослые дети оставались в орбите Мэдоффа, годами составляя компанию его семье на лыжных прогулках и на полях для гольфа и доверяя свое состояние его гению. Их тесные связи с Мэдоффом придавали уверенности другим его инвесторам из круга их друзей.

Эзра Меркин стал признанным авторитетом на Уолл-стрит. Все восторгались его красноречивыми ежеквартальными письмами к инвесторам. Он жил в окружении зримых атрибутов успеха: предметы искусства музейного уровня, престижная квартира в одном из легендарных зданий на Парк-авеню и членство в советах множества школ, университетов и благотворительных учреждений. Президент Синагоги Пятой авеню, основать которую помогал его отец, он был широко известен как благочестивый, щедрый человек великого богатства и великой мудрости.

Брокерская фирма Мэдоффа тоже представлялась внешнему миру процветающей. К 2004 году здесь работало почти двести человек, а чистая отчетная прибыль составляла 440 млн долларов, что было впятеро больше, чем в предыдущем десятилетии, и вдвое больше, чем всего пять лет назад. Она вошла в число пятидесяти крупнейших фирм Уолл-стрит.

Похоже, никто не интересовался с пристрастием, что в ней происходило. От пары-тройки неуверенных запросов от Комиссии по ценным бумагам и биржам Мэдофф легко отбился. Кое-кто из прозорливых финансовых консультантов и банковских аналитиков наткнулся на те же противоречия, что в конце 1990-х годов встревожили аналитиков из Ivy Asset Management, и негласно занес Мэдоффа в черный список. И отдельные очень влиятельные люди списали его со счетов и предупредили своих клиентов держаться от него подальше – видные управляющие хедж-фондами, кое-кто из руководства Credit Suisse, то есть те, к чьему мнению регуляторы прислушались бы. К счастью для Мэдоффа, никто из этих влиятельных людей, похоже, не протянул руку к телефону и не поделился вескими опасениями с регулирующими службами или с иными органами правопорядка.

Судя по всему, все эти скептики понимали, что его деятельность не что иное, как ловушка, которая в случае «пожара» в любой момент может захлопнуться. Однако они предпочли поскорее проводить клиентов к выходу и тихо удалиться. Если бы переполненное людьми здание в конце концов загорелось, разве их вина, что у пожарных или инспекторов службы по эксплуатации здания не хватило ума заметить опасность самим?

Итак, несмотря на все беды и треволнения в семье Мэдофф, несмотря на его головную боль из-за миллиардов на счетах Пикауэра, дела у Берни обстояли совсем неплохо: его репутация на Уолл-стрит была лучезарна как никогда, его тайной афере не страшны были регуляторы, и чуть ли не каждый день к нему мешками прибывали все новые деньги.

– Что вы ищете?

Двадцатого апреля 2005 года Берни Мэдофф столкнулся с двумя инспекторами из Комиссии по ценным бумагам и биржам, уже три недели занимавшими офис-«аквариум» на девятнадцатом этаже. Он уже не был обаятельным хозяином, еще недавно развлекавшим их байками о прежних деньках на Уолл-стрит. Он был зол. Он был тертый жизнью боец-вышибала, и ему не терпелось их выставить.

– Скажите, что вы ищете? – допытывался он.

Представители Комиссии Уильям Дэвид Остроу и Питер Лэмор удивились такому взрыву темперамента, но куда больше они удивились тому, что Мэдофф, президент фирмы, настаивал, чтобы они не вступали в контакт ни с кем из персонала. В Комиссии они были не новички и отлично понимали, до чего это странно, особенно для фирмы такого масштаба. Им полагалось иметь дело с кем-то рангом пониже.

Но Мэдофф разбирался с инспекторами лично – он всегда лично занимался проверяющими. Ему было что скрывать, и очень немногим он доверял настолько, чтобы искать у них помощи. Фрэнк Дипаскали с семнадцатого этажа был занят с момента звонка об этой проверке. Он был занят сверкой фальшивых документов и компьютерных записей, которые они подготовили для сокрытия финансовой пирамиды. Тщательно продуманные документы прикрывали вранье Мэдоффа и поддерживали его легенду – будто бы он был всего-навсего наемным работником, исполнявшим сделки хедж-фондов за символическое вознаграждение.

Прежде такое с Комиссией срабатывало.

Восемнадцатого декабря 2003 года, когда Берни Мэдофф шел по вестибюлю «Помады», зазвонил его мобильный телефон. Он узнал номер: Лори Ричардс из руководства Комиссии по ценным бумагам и биржам в Вашингтоне. Именно Ричардс отметила статью 2001 года о Мэдоффе в журнале Barron’s, одобрительно отозвавшись об авторе, которая «отлично справилась с нашей работой». В то время ничего предпринято не было, но теперь, в 2003 году, некто из ее персонала получил сигнал от одного управляющего хедж-фондом, усомнившегося в отдаче Мэдоффа от инвестиций, и теперь она проверяла эти сведения.

– Берни, это Лори, – сказала она.

– Привет, Лори.

– Мне нужна твоя помощь. Не расскажешь мне о своих хедж-фондах?

Мэдофф застыл на месте.

– У меня нет никакого хедж-фонда, – ответил он.

– Это вряд ли, – возразила она.

Спохватившись, Мэдофф быстро добавил:

– Я выполняю сделки для хедж-фондов.

По всей видимости, чиновницу удовлетворило его уточнение, хотя она и дала ему понять, что проверка все-таки состоится. Когда ее люди явились и стали задавать вопросы, Мэдофф легко их парировал. Затем расследование попросту свернули, даже не потрудившись составить отчет по результатам. Документы об этой инспекции убрали в коробки и благополучно о них забыли.

Как бы ни был готов Мэдофф в 2005 году к визиту Остроу и Лэмора, новая проверка разозлила его больше прежних. Против Лэмора он ничего не имел, сообразительный малый, но Остроу, по мнению Мэдоффа, был несносен. Он стискивал зубы, пока Остроу просматривал электронную почту, историю расходных счетов, телефонные счета, – бесцельный поиск компромата, так это выглядело на его взгляд. Он едва сдержал гнев, когда Лэмор пожелал еще пройтись по компьютерным файлам, на этот раз в другом формате.

Пока что ревизоры не задали ни одного вопроса о хедж-фондах – или о депозитарных счетах, об отчетах по трейдингу, о подтверждениях третьей стороной всех опционов и голубых фишек, которые Мэдофф якобы покупает и продает. Да что же они ищут, если не это?

Остроу и Лэмор пытались успокоить Мэдоффа. Это просто рутинная проверка учета и отчетности брокерской фирмы, говорили они, так всегда делается.

Они лукавили, проверка не была рутинной. Это была запоздалая реакция на ряд электронных писем, которые бдительный сотрудник Комиссии обнаружил в файлах одного из ведущих хедж-фондов в ходе действительно рутинной проверки годом ранее. Управляющий фондом Renaissance Technologies опосредованно участвовал в инвестициях Мэдоффа через свой хедж-фонд Meritor.

Электронные письма Renaissance, написанные в конце 2003 года, выражали те же сомнения в финансовых результатах Мэдоффа и в его трейдерской практике, что и статьи Окрента и журнала Barron’s весной 2001 года.

Один из руководителей Renaissance делился в письме своими сомнениями с комитетом по инвестициям своей фирмы. «Прежде всего мы обратились к трейдеру, который раньше работал у Мэдоффа, – писал руководитель. – Он сказал, что Мэдофф довольно скрытен и, следовательно, он ничего не знает о нем, но главное, чего он не знает, это как они зарабатывают деньги». Затем один уважаемый консультант хедж-фонда «сказал нам по секрету, что, по его прогнозу, у Мэдоффа не позднее чем через год скорее всего будут серьезные неприятности. Через 11 дней мы собираемся поговорить [с этим консультантом], посмотрим, не удастся ли вытянуть из него чего-нибудь более определенного».

Но сам руководитель уже принял решение. «Суть в том, что, поскольку мы не знаем, почему он делает то, что делает, мы понятия не имеем, нет ли в его бизнесе противоречий, которые могут привлечь внимание регуляторов». Не было смысла рисковать угодить в скандал ради относительно скромного, по их расчетам, дохода. «В этом деле соотношение риска и выгоды не в нашу пользу, – заключил он, добавив: – Прошу соблюдать конфиденциальность».

Инспектор Комиссии показал эти загадочные письма своему начальнику, который отнесся к ним серьезно и попросил подчиненного разузнать об этом хедж-фонде побольше. Но, когда инспектор снова явился в Renaissance, глава фонда лишь пожал плечами. По его словам, автор письма присутствовал на совещании, «где немного поболтали о Мэдоффе», но, насколько им известно, все это бездоказательно. Да, верно, их хедж-фонд больше не ведет дел с Мэдоффом, но лишь из-за слабой отдачи.

Объяснение прозвучало странно. Сомнения, неоднократно высказанные в письмах, были убедительны, аргументированны и недвусмысленны. Уже в 2003 году эти люди перестали доверять Мэдоффу и начали сворачивать деловые отношения с ним. И они знали других сообразительных людей на Уолл-стрит, которые поступили точно так же. Конечно, они могли бы помочь молодому инспектору Комиссии, который пытался разобраться в том, что происходит у Мэдоффа.

Но, похоже, люди из Renaissance (как и их коллеги из Credit Suisse и Rogerscasey, которые к началу 2004 года негласно занесли Мэдоффа в черный список) не желали со всем этим связываться. Нат Саймонс из высшего руководства Renaissance позже объяснил, что вся информация, которой располагал фонд Renaissance, была, как он полагал, доступна и Комиссии. «Нас считают умниками, а мы просто посмотрели общедоступные документы… для этого не нужна ученая степень по математике», – заметил Саймонс.

Кроме того, заявил он, информацию, на которую они опирались, добыть труда не составляло. И действительно: хоть Саймонс этого и не знал, Комиссия уже получила сведения без какой-либо помощи суперигроков вроде Renaissance. В 2000 и 2001 годах Комиссия не отнеслась всерьез к обвинениям Гарри Маркополоса, однако сходные предупреждения она получила и в мае 2003 года – они-то и побудили Лори Ричардс сделать тот самый декабрьский звонок Мэдоффу и задать ему вопрос о его бизнесе с хедж-фондами.

Сигнал поступил в вашингтонское отделение Комиссии, в отдел управления инвестициями, наблюдавший, в частности, за отраслью хедж-фондов, в 2002 году. В то время Комиссия призывала руководителей сообщать о любой подозрительной деятельности, и в мае 2003 года один управляющий хедж-фондом так и поступил. Он конфиденциально поведал Комиссии, что его фирма рассматривала целесообразность инвестирования в два разных «донорских» фонда Мэдоффа, но оба варианта отклонила. Сигналов опасности было предостаточно, сказал он, но самый тревожный факт состоял в том, что среди торговцев опционами ни один не признался, что заключает сделки с Мэдоффом. Разумеется, в трейдерском сообществе не принято разглашать сведения о клиентах, но все же странно, если не существует подтверждений, пусть в самых общих чертах, деловых отношений с тем, кто, по идее, должен быть одним из их крупнейших клиентов.