Чтение онлайн

Именно в эти месяцы личных страданий Мэдофф втайне ото всех сохранявший шаткое равновесие под пристальным вниманием Комиссии, отчаянно занимая и переводя деньги, едва не проиграл свою битву – за финансовую пирамиду. К апрелю 2006 года со счетов своей брокерской фирмы он перевел в «смазочный фонд» финансовой пирамиды более 260 млн долларов для покрытия изъятий и поддержания аферы на плаву, и все же этого было мало.

Положение начало меняться 18 апреля, когда «трудный» инвестор Джеффри Пикауэр внес на один из своих счетов у Мэдоффа 125 млн долларов, что было как нельзя более кстати, поскольку это вливание состоялось всего пять дней спустя после того, как фонд Fairfield Greenwich изъял 120 млн долларов. Это одно из разрозненных свидетельств, позволяющих предположить, что о длительном преступлении Мэдоффа Пикауэр знал больше, чем о том догадывался сам Мэдофф, – во всяком случае больше, чем они оба согласились признать.

Столь своевременный взнос Пикауэра на счет у Мэдоффа претерпел примечательные изменения. За две недели он благодаря прибыли от неких акций, якобы купленных на эти деньги, вырос на бумаге до 164 млн долларов. Однако, согласно отчетам о состоянии счета Пикауэра, эти прибыльные покупки были совершены тремя месяцами ранее, за десять недель до того, как для оплаты этих акций на его счет поступил чек на 125 млн долларов. В сентябре 2006 года, после того, как прошли денежные затруднения Мэдоффа и новые деньги стали поступать ежедневно, Пикауэр изъял свои 125 миллионов, оставив на счету 80 млн бумажных прибылей, накопившихся за пять месяцев. Вероятно, Пикауэр считал, что ранее он совершил покупку акций с маржей (в долг) и теперь за них расплатился. Но впоследствии управляющий банкротным имуществом истолковал эту транзакцию как косвенное свидетельство того, что Пикауэр пришел на выручку Мэдоффу, после чего был вознагражден фальшивыми прибылями, сфабрикованными задним числом. Трудно представить, чтобы Мэдофф без ведома Пикауэра состряпал на счету столь квалифицированного инвестора откровенно фиктивные сделки.

Желанного и взаимовыгодного чека Пикауэра, как и долгожданного спада изъятий, однако, не хватало для спасения преступной схемы в кризисные времена. В спину Мэдоффа по-прежнему дышала Комиссия по ценным бумагам и биржам. К счастью для него, следователи Комиссии отказались поверить Гарри Маркополосу и его исследованию. Они не справились с трудным домашним заданием, не сумели проанализировать документы прежних провальных расследований. Они почти ничего не знали ни о финансовых пирамидах, ни о тех, кто их строит. Но при всех этих недостатках регуляторы весной 2006 года подошли к разоблачению Мэдоффа исключительно близко.

В мае командой следователей Комиссии были подготовлены письма в Barclays Bank и Bank of New York с просьбой подтвердить торговые операции Мэдоффа. Ответы на эти письма представляли бы угрозу Мэдоффу, так как сразу раскрылось бы, что никаких сделок попросту не было. Отчего-то, однако, Меган Чун и ее коллега Симона Су решили отложить отсылку писем до проведения опроса Мэдоффа позднее в этом же месяце. В результате письма так и не были отосланы, а по прошествии времени никто не мог припомнить почему.

Затем в середине мая команда Комиссии попросила персонал FINRA (Агентство по регулированию деятельности финансовых институтов) проверить сделки Мэдоффа с опционами за конкретный день. Сотрудник FINRA сообщил, что в этот день Мэдофф вообще не совершал сделок с опционами. Тем не менее в Комиссии просто проглотили этот, казалось бы, сенсационный отчет и отложили его в сторону, убедив себя в том, что Мэдофф либо не отчитался по сделкам, либо проводил их за границей. Несмотря на все его явные обманы, они так и не заподозрили, что он вообще не проводит никаких сделок. Привыкшей за долгие годы к чрезмерной осторожности, погрязшей в бюрократической косности Комиссии просто не хватило воображения представить себе обман такого масштаба.

Мало-помалу расследование добралось и до самого Мэдоффа.

В пятницу 19 мая 2006 года незадолго до десяти часов утра Берни Мэдофф прибыл в нью-йоркское отделение Комиссии в небоскребе American Express, что стоит неподалеку от огромного пустыря, оставшегося от Всемирного торгового центра. Он был один, без адвоката. За столом против него сидели пятеро сотрудников Комиссии, в том числе Меган Чун, Симона Су и Питер Лэмор.

Мэдофф казался непринужденным и искренним. Он оживился, когда разговор зашел об искусстве трейдинга и о компьютерной науке, которая, по его признанию, была не самой сильной его стороной. Он привел пример: «Если бы я говорил с нейрохирургом и он стал бы сыпать терминологией, то я ничего бы не понял. Но если говорят: смотри – это скальпель, режь здесь – тут мне все понятно».

У всех различные компьютерные алгоритмы для ведения трейдинга, продолжал он. «Системы разрабатывают так: это мне неинтересно, а вот это интересно». Но он не придавал большого значения доступной всем информации, стекающейся на рынок. «У меня всегда спрашивают: в чем секрет хорошего трейдинга? Или: почему ты торгуешь лучше других? – И так далее. Тут то же самое: мы частные трейдеры и маркетмейкеры. Одни крутые, у других кишка тонка. Некоторые просто глупы: они не боятся того, чего нужно бояться. Некоторые просто чуют рынок. Некоторые просто понимают, как анализировать числа».

Его успех объясняется элементарно, как он дал им понять, хотя и не сказал этого прямо: он из тех, кто «просто чует рынок».

Мэдоффа спросили, отчего он ведет торговлю опционами на непрозрачном внебиржевом рынке, а не на публичных площадках. «За опционами все идут на внебиржевой рынок. Так уж повелось», – ответил он. Котирующимися на Большом табло опционами можно торговать «только в часы рабочего дня в США, а кому это нужно?». Кроме того, добавил он, «опционному рынку не хватает ликвидности. Дело постепенно улучшается, но ввязываться сейчас все равно незачем».

Он казался уверенным, знающим, непринужденным – ни намека на то, что у него кончаются деньги. Не было и признаков того, что после вручения следователям в феврале списка своих фиктивных контрагентов он боится, что времени уже не осталось. В последние три месяца он каждый день ожидал, что из Комиссии позвонят кому-то из его списка и обнаружат, что он лжет. Пока что не звонили – и не позвонят, как мы теперь знаем… И вот смертельно опасный для него список лежит перед ним на столе в переговорной комнате Комиссии.

– Мне бы хотелось пройтись по списку, чтобы вы немного подробнее объяснили назначение каждого счета, – сказала Симона Су. – Счет расчетной палаты DTCC, каково его назначение?

Мэдофф ответил правдиво:

– Это общий расчетный счет фирмы, для клиринга сделок фирмы.

На вопрос инспекторов, создает ли расчетная палата отдельные счета для разных институциональных клиентов, Мэдофф ответил:

– Ну, там один большой счет, но с различными кодами в зависимости от того, принадлежат ценные бумаги брокерской фирме или институциональным клиентам.

– Вы знаете, что это за коды?

– Нет.

– Но в DTCC знают?

– Да.

Что ж, вероятно, вот он, роковой последний шаг. Время истекло. «Я думал, это конец. В понедельник утром они позвонят в DTCC, и все будет кончено, – вспоминал он потом. – А этого так и не произошло».

Это его «изумило», сказал он, потому что, «если ищешь финансовую пирамиду, первым делом смотришь именно на такие вещи».

Если бы команда следователей проверила счет Мэдоффа в расчетной палате в тот же день или в понедельник, она бы обнаружила, что на нем менее чем на 24 млн долларов акций голубых фишек, тогда как по лежащим перед ними выпискам из счетов там должно быть на миллиарды долларов акций либо казначейских векселей.