Чтение онлайн

Мэдофф признал, что, пожалуй, наберется не менее пятнадцати юридических лиц, применяющих разработанный им трейдинговый алгоритм. Но это все иностранные инвесторы, и он не хранит у себя их ценные бумаги. Разумеется, он предоставит инспекторам список этих юридических лиц, что за проблемы. Ах, и выписки со счетов? Конечно.

Вначале, сказал он, модель охватывала трейдинговые корзины акций голубых фишек и их хеджирование с помощью опционов. Но эту модель прекратили использовать около года назад, добавил Мэдофф, – несомненно, чтобы отбить у инспекторов охоту расспрашивать о несуществующих контрагентах фиктивных опционных торгов. У Фрэнка Дипаскали были готовы поддельные выписки со счетов, но даже он не смог подделать документацию по торговле опционами. И, конечно, с первым же телефонным звонком предполагаемым контрагентам вся афера взлетела бы на воздух. На звонок им прямо так и ответят: «Никаких сделок с Мэдоффом по внебиржевым опционам у меня не было», – и конец всему.

Словом, Мэдофф признал бизнес с хедж-фондами, но как что-то малозначительное, снисходительно заверив смущенных инспекторов, что все это давно Комиссии известно, все выяснили еще в 2003 году.

На следующий день примерно в половине пятого вечера вышестоящий руководитель из Нью-Йорка послал электронное письмо заместителю Лори Ричардс в Вашингтон с сообщением о заявлении Мэдоффа: что он будто бы уже давал Комиссии объяснения о своем бизнесе с хедж-фондами. В письме говорилось: «Если в его словах есть доля правды, то, возможно, вы располагаете информацией относительно его деятельности, связанной с хедж-фондами, которую могли бы переслать нам».

Чтобы разыскать коробки с пометкой «Мэдофф», понадобилось некоторое время. Коробки были сложены в коридоре, ведущем в архив. Намного больше времени ушло у Остроу и Лэмора на то, чтобы, сидя в Нью-Йорке, получить доступ к компьютерной системе в Вашингтоне. Впрочем, в ходе телефонной конференции им сказали, что в любом случае первые проверяющие ничего полезного не нашли и что сотрудники даже не стали составлять отчет.

…Начальник Остроу и Лэмора нетерпеливо поглядывал на часы. Он был вполне удовлетворен тем, что его команда опровергла подозрение в «торговле с опережением». Поэтому на совещании 16 июня 2005 года он заявил обоим инспекторам, что им пора закругляться и приступать к следующему обследованию. За лето они составят отчет, в котором будет сделан вывод, что Мэдофф говорит правду, отрицая недобросовестное «опережение» трейдинговых сделок в пользу своих хедж-фондовых клиентов.

Вероятно, это было единственное, в чем он не солгал.

Летом 2005 года у остальных, причастных к бизнесу хедж-фондов, дела шли прекрасно, но уровень наличности на банковском счету Мэдоффа (счет в банке JPMorgan Chase служил в его финансовой пирамиде резервным, или «смазочным», фондом) стал снижаться.

Что же происходило с деньгами?

Вначале возможных объяснений было несколько.

Tremont Partners, один из крупнейших фидер-фондов Мэдоффа, был в смятении. Его основатель Сандра Манцке в апреле объявила, что отправляется в вольное плавание и основывает собственное семейство фондов под названием Maxam Capital. Она надеялась, что некоторые из ее клиентов покинут Tremont и последуют за ней.

Но в процессе перехода возможен был некоторый спад.

В то же самое время Fairfield Greenwich Group был нанесен удар погашениями на 175 млн долларов в апреле, еще на 85 млн долларов в июле и на 30 млн долларов в начале сентября. Fairfield Greenwich резко повысил вознаграждения управляющим, и некоторые недовольные клиенты рассчитались и ушли. Показатели фонда ухудшились: отдача от инвестиций в Sentry с предыдущего октября была менее 7 %. Как оказалось, многие из инвесторов были не готовы смириться с прибылями ниже 7 % годовых.

Разумеется, Мэдофф произвольно решал, какова будет отдача Fairfield Sentry и других фидер-фондов. Единственное различие было в комиссии, которую фонды взимали со своих инвесторов. Если брутто-отдача (до взимания комиссии) Fairfield Sentry падала, то лишь потому, что ее снижал сам Мэдофф. Возможно, снижая выплачиваемые прибыли, он пытался сохранить наличность. Если это так, то подобная стратегия вышла ему боком: приходилось тратить все больше наличности для выплаты изъятий, а поскольку более низкие проценты делали фидер-фонды менее привлекательными, новой наличности поступало все меньше.

Но даже в то время он еще мог избежать настоящего кризиса, если бы не скандал конца лета 2005 года, захлестнувший ряд фондов под названием Bayou Group.

Bayou Group основал в середине 1990-х годов трейдер с большими связями, Сэмюэл Исраэл III, который использовал хедж-фондовый бум на полную катушку. К 2005 году он жил на широкую ногу благодаря гонорарам от поразительно успешных фондов, чьи активы в сумме достигали 411 млн долларов, – активы, подтвержденные независимым аудитом, ежегодно проводимым небольшой бухгалтерской фирмой Richmond Fairfield Associates.

Двадцать седьмого июля 2005 года, вскоре после того, как один крупный инвестор начал задавать острые вопросы об аудиторе группы Bayou и ее активах, Сэм Исраэл объявил, что закрывает фонды. В середине августа усомнившийся инвестор приехал в офис Bayou в Коннектикуте, чтобы забрать у финансового директора обещанный чек на изымаемые деньги. Чек оказался без покрытия. Когда инвестор вернулся, чтобы потребовать объяснений, он обнаружил пустой офис и в нем прощальную записку «самоубийцы», в которой финансовый директор признавался, что Bayou Group была аферой.

Вызвали полицию, финансового директора обнаружили живым и невредимым, и 1 сентября его и Исраэла обвинили в создании финансовой пирамиды в 400 млн долларов. Афера разворачивалась по меньшей мере с 1998 года, прикрываемая убедительным ежегодным аудитом фиктивной бухгалтерской фирмы Richmond Fairfield Associates, состряпанной финансовым директором Bayou. Впоследствии аферисты признают себя виновными в федеральном мошенничестве и преступном сговоре и будут приговорены к двадцати годам тюрьмы каждый.

Сначала Берни Мэдофф, возможно, и не обратил внимания на разворачивающийся скандал. Когда афера стала мелькать в заголовках прессы, его старый друг Норман Леви был тяжко болен. Леви и Мэдофф были близки десятки лет, с тех пор как еще в середине 1970-х Леви начал в него инвестировать. Все эти годы они вместе путешествовали. Берни и Рут поднимали бокалы за гостеприимство Леви, смеялись его шуткам и восхищались его способностью радоваться жизни, даже когда силы стали его оставлять. К лету 2005 года его невероятная энергия почти иссякла, но ум сохранял остроту. Одним из его последних звонков со смертного ложа был прощальный звонок дорогому другу Берни. Сын Нормана Леви вспоминал последние слова отца, обращенные к детям: «Берни Мэдофф… верьте Берни Мэдоффу».

Леви умер 9 сентября 2005 года в возрасте девяноста трех лет. Он назначил Мэдоффа своим душеприказчиком и распорядителем финансовых активов, в которые входило минимум 250 млн долларов, инвестированных с помощью самого Мэдоффа. Многое требовалось привести в порядок. И Мэдофф, надо отдать ему должное, искренне горевал об утрате старого друга, несмотря на давнюю обиду, которую он затаил из-за изъятий Леви и других крупных клиентов в середине 1980-х… Из-за смерти Леви или по какой-то иной причине Мэдофф не сразу обратил внимание на крах Bayou.

Между тем случай Bayou всколыхнул сомнения у инвесторов хедж-фондов, и те начали внимательнее относиться к ежегодным аудитам и задавать больше вопросов о защищенности активов. Более того, некоторые из числа пострадавших от аферы Bayou вложили деньги и в Мэдоффа, либо непосредственно, либо через фидер-фонды. У недоверчивого инвестора, который нашел «предсмертную» записку с признанием финансового директора Bayou, имелась небольшая доля в одном из фондов Эзры Меркина. У семьи Уилпон, владевшей бейсбольной командой New York Mets и годами инвестировавшей с помощью Мэдоффа, была доля в Bayou, инвестированная через принадлежавший семье хедж-фонд Sterling Stamos. В афере Bayou потеряли деньги и более десятка других инвесторов Мэдоффа. Если бы они вознамерились внимательнее приглядеться к остальным своим инвестициям, Мэдофф очутился бы у них прямо перед глазами.

Не приходится сомневаться в том, что дело Bayou пошатнуло фундамент доверия, на который Мэдофф опирался десятилетиями. Известно, что некоторые институциональные клиенты Fairfield Greenwich после скандала с Bayou прислали в фирму электронные письма с недвусмысленными вопросами об аудиторе Мэдоффа и о том, какие меры приняты для сохранности их активов. Вероятно, и другим его фидер-фондам задавались сходные вопросы. Во всяком случае, после появления Bayou в новостях уровень наличности Мэдоффа начал падать, несмотря на неплохой рост бизнеса в целом.

Учитывая, что крошечная фирма, проводившая аудит Bayou, оказалась фиктивной, афера привлекла внимание инвесторов и к крошечной аудиторской фирме Мэдоффа, Friehling & Horowitz. Когда эту фирму проверили несколько партнеров Fairfield Greenwich, в конце концов выяснилось, что она состояла из одного человека и находилась в крошечном офис-парке почти деревенского уголка округа Рокленд, штат Нью-Йорк. Единственным ее дипломированным бухгалтером-ревизором был Дэвид Фрилинг, приятный мужчина средних лет, который тренировал детские спортивные команды и служил в местном Обществе лицензированных бухгалтеров и аудиторов. Джерри Горовиц, партнер Фрилинга и его тесть, а в прошлом – коллега Сола Альперна, давно ушел в отставку и уехал во Флориду. Единственными клиентами Фрилинга в брокерской отрасли были Мэдофф и Cohmad Securities, крошечная фирма, совладельцем которой был Мэдофф и которая размещалась в его офисе в «Помаде».

Настоящая проблема с аудиторской фирмой Мэдоффа вовсе не в ее размере. Проблема в том, что она в действительности не проводила аудит фирмы Мэдоффа. Дэвид Фрилинг просто брал информацию, которую получал от Мэдоффа, и превращал ее в нечто смахивающее на годичный независимый аудит. Он знал, что так делать не полагается, но и представить себе не мог (как он впоследствии уверял), что Мэдофф раскручивает финансовую пирамиду. Даже притом что Мэдофф просил не слишком усердствовать при аудите, Фрилинг все равно ему доверял. Сам Фрилинг, его семья и множество его друзей вложили бóльшую часть своих денег (если не все деньги) в Берни Мэдоффа.

Партнеры Fairfield Greenwich никогда не считали Фрилинга достаточной защитной мерой против мошенничества. Аудит каждого их фонда по отдельности проводила одна из крупнейших в мире фирм PricewaterhouseCoopers, а вовсе не Friehling & Horowitz. Но любые аудиты для брокерской фирмы Мэдоффа были делом Берни Мэдоффа, и они в это не вмешивались.

Партнеры Fairfield Greenwich не стали делиться со своими обеспокоенными инвесторами тем, что узнали сами о фирме Фрилинга. Вместо этого они выпустили рекламный материал, подробно излагающий, как комплексная экспертиза их фирмы защищает инвесторов от аферы наподобие Bayou. Например, писали они, «мы бы усомнились в безвестной аудиторской фирме, обслуживавшей Bayou».

Деньги, капля за каплей утекавшие со счета «смазочного фонда» Мэдоффа в течение лета 2005 года, осенью потекли непрерывной струйкой. Между октябрем и апрелем следующего года только с различных счетов Fairfield Greenwich у Мэдоффа было изъято более 900 млн долларов сверх 300 млн долларов, выведенных еще до кризиса Bayou.

Все это время представители различных европейских банков и клиенты – хедж-фонды настаивали на том, чтобы наведаться к Мэдоффу и ознакомиться с его финансовым контролем. Но если с наличностью у него и были перебои, то в убедительных документах и впечатляющих отзывах он недостатка точно не испытывал.

Восемнадцатого ноября Дэвида Фрилинга вызвали в офис Мэдоффа для встречи с командой экспертов, которую отрядило к Мэдоффу семейство фондов Optimal – базирующееся в Швейцарии подразделение хедж-фондов испанского финансового гиганта Banco Santander и одного популярного у инвесторов Латинской Америки донорского фонда Мэдоффа. В памятной записке о встрече сообщалось, что, по словам Фрилинга, время, затраченное им на аудиты, составляет «250 часов на одногодичный цикл» и что «активы, обязательства и доходность подтверждены на 100 %». Команду экспертов заверили, что аудит фирмы включает «сверку балансов с DTC и с другими брокерскими компаниями, а также проверку внутренних документов на соответствие клиентским выпискам».

Позднее такие заявления покажутся нелепыми. Никто не сумел бы сверить клиентские счета Мэдоффа с данными расчетной палаты DTCC (Депозитарная трастово-клиринговая корпорация), не обнаружив пирамиду. Но, судя по всему, приветливый Фрилинг вольно или невольно усыпил бдительность Optimal. «Дэвид, кажется, искренне удивился, услышав, что Madoff Securities характеризуется как скрытная фирма, – отмечает автор записки. – Ему, видимо, неизвестно о такой репутации и в своей работе там он не сталкивался с препятствиями».

На одной из встреч с экспертной группой Фрэнк Дипаскали выдал себя за главу отдела институциональных операций, и это каким-то образом сошло ему с рук. Позднее федеральные обвинители будут утверждать, что для этой роли Дипаскали натаскивал долго работавший у Мэдоффа начальник операционного отдела Дэн Бонвентре, один из самых высокооплачиваемых руководителей фирмы.

Но главную «заслугу» Дипаскали в поддержании аферы на плаву и ее укрывательстве все время, пока сгущались тучи, скрывала материнская плата и хитроумно протянутые кабели компьютера IBM, обслуживавшего его владения на семнадцатом этаже. Дипаскали, очевидно, не сомневался, что с помощью верного сочетания клавиш он может генерировать компьютерные записи, достаточно продуманные и реалистичные, чтобы одурачить кого угодно.

Примечательна забота, с какой Дипаскали создавал убедительную компьютеризованную среду для аферы Мэдоффа: результат был достоин тех почестей, которые публично воздавали его законной брокерской фирме как пионеру в области внедрения передовых технологий. Основная программа для генерирования громадного объема фальшивых выписок с клиентских счетов для финансовой пирамиды была введена в действие по меньшей мере в 1994 году. Но начиная с конца 2003 года объем специально разработанного программного обеспечения, обслуживающего финансовую пирамиду, значительно разросся. Для обслуживания, изменения и генерирования документов отчетности, которые могли затребовать посещающие фирму регуляторы и бухгалтеры, уже использовалось шесть отдельных программ и гигантская база данных, которыми они манипулировали. Еще четыре компьютерные программы находились в разработке – они будут завершены к концу 2005 года.

Среди программ были такие, которые генерировали случайные числа покупки акций, чтобы фальшивые отчеты о трейдинге выглядели правдоподобнее. С помощью нескольких функциональных клавиш фиктивные сделки можно было разбить на части и, автоматически отрегулировав цены с учетом комиссии в четыре цента, которую якобы брал Мэдофф, пропорционально распределить по клиентским счетам. Имелась программа, которая одним махом меняла идентификационные данные множества отчетов о состоянии счетов, чтобы все выглядело так, будто ценные бумаги, якобы находившиеся на этих счетах, содержались в банках и других учреждениях, а не у Мэдоффа. Другая программа крала у законной брокерской фирмы на верхнем этаже истинные месячные отчеты DTCC и добавляла к ним фиктивные сделки финансовой пирамиды, выдавая безупречно правдоподобно выглядящий отчет DTCC, который Мэдофф мог использовать для подтверждения состояния своих фондовых позиций.

Сфабрикованные с помощью компьютера документы уже помогли Мэдоффу пройти импровизированную аудиторскую проверку, организованную Джеффри Такером из Fairfield Greenwich в 2001 году, а также выйти сухим из воды после инспекции, проведенной Комиссией по ценным бумагам и биржам несколько раньше. Он был уверен, что теперь его документы и подавно рассеют любое сомнение любого визитера.

Но, если афера останется без наличных, без самых что ни на есть реальных денег, его не спасут даже самые убедительные компьютерные спектакли. А 2 ноября остаток «смазочного фонда» Мэдоффа на счете в JPMorgan Chase упал до 13 млн долларов, чего было совершенно недостаточно для покрытия чеков изъятий на сумму в 105 млн долларов, которые следовало выслать почтой в следующие три дня.

Любая нерешительность, любое промедление в оплате немедленно посеет панику. Все повисло на волоске: роскошная жизнь, доходящая до поклонения благодарность «инвесторов», положение в обществе и уважение в отрасли, вся стройная система его жизни – вся ложь, которой он жил так долго, что теперь она, вероятно, уже представлялась правдой.

Мэдофф с 1992 года оставался непотопляемым после любой инспекции Комиссии и любой аудиторской проверки. Он годами водил за нос регуляторов, управляющих хедж-фондами и аудиторов, в мгновение ока предоставляя им поддельные документы и фальшивые компьютерные данные, которые всем казались убедительными. Но остаток на банковском счете из воздуха не достанешь и чек на него не выпишешь. Деньги либо есть, либо их нет.

Их не было.

Его финансовая пирамида ушла в минус на 92 млн долларов. У Мэдоффа было всего три дня, чтобы найти деньги, либо его чеки вернут неоплаченными, как вернули чеки Bayou.

Денежный кризис ноября 2005 года толкнул аферу Мэдоффа на самый край пропасти. Катастрофу удалось предотвратить лишь благодаря нескольким вовремя сделанным переводам со счетов законного бизнеса и взятому в последний момент банковскому займу. Но ценой спасения было то, что размылась до полной невосстановимости граница между аферой Мэдоффа и его законным бизнесом на Уолл-стрит – его величайшей гордостью, делом всей жизни его брата и сыновей.

Если финансовая пирамида осталась почти без денег, то брокерская фирма Мэдоффа недостатка в них не испытывала. Ее банковские счета росли, ее кредитная история была хороша, и бизнес крепко стоял на ногах – по крайней мере, так он выглядел внешне. И действительно: под руководством сыновей Мэдоффа отдел собственных торговых операций вырабатывал для фирмы прибыли, постоянно опережавшие среднерыночные. И он по-прежнему обрабатывал впечатляющую долю объема рыночного трейдинга. Поэтому для покрытия неоплаченных чеков Мэдофф в качестве временной меры перевел часть денег законной фирмы на отощавший банковский счет своей финансовой пирамиды. На следующий день он в качестве долговременной подстраховки присвоил некоторые облигации, принадлежавшие Карлу Шапиро, одному из старейших его клиентов, и воспользовался ими в качестве залога для получения банковского займа в 95 млн долларов. Вырученные средства, полученные через десять дней якобы для законного бизнеса, тут же отправились на отощавший счет пирамиды для покрытия требований об изъятиях.

В последующем уголовном обвинении утверждалось, что на самом деле эти спасательные меры принял, скрыв их от регуляторов и от других работников фирмы, Дэн Бонвентре, работавший на Мэдоффа более тридцати лет. Бонвентре упорно отрицал какую бы то ни было осведомленность об афере. Открытое против него в феврале 2001 года уголовное дело все еще не завершено. Бонвентре поступил в фирму Мэдоффа в 1968 году, когда ему было чуть больше двадцати лет, после недолгой работы аудитором в банке. Он почти всему научился сам, когда дело дошло до руководства операциями среднего размера брокерского бизнеса на Уолл-стрит. К 1975 году, когда на работу поступил Фрэнк Дипаскали, Бонвентре состоял в руководстве фирмы, а к 1978 году он возглавил операционный отдел.

Обвинители и регуляторы в лице представителей Комиссии по ценным бумагам и биржам будут утверждать, что Бонвентре годами подделывал документы, чтобы замести следы финансовой пирамиды в бухгалтерских книгах законного бизнеса Мэдоффа, и это обвинение Бонвентре также отверг. Согласно федеральным обвинителям, поскольку в конце 1990-х законный бизнес Мэдоффа пошатнулся, он подготовил перемещение целых 750 млн долларов краденых денег на счета брокерской фирмы, которое планировал осуществить за несколько лет, чтобы деньги выглядели как законные прибыли его инвестиционно-консалтингового бизнеса. Когда наступил денежный кризис, утверждали обвинители, были сделаны фальшивые бухгалтерские проводки для объяснения, почему теперь деньги движутся в обратном направлении. Адвокаты Бонвентре настаивали, что их клиент «абсолютно невиновен» и ничего не знал об афере Мэдоффа.

Действовал ли Бонвентре сознательно, был ли он обманут Мэдоффом – во время финансового кризиса, который разразился осенью 2005 года, сотни миллионов долларов действительно были переведены со счета брокерской фирмы в финансовую пирамиду. Деньги, бóльшая часть которых была взята в кредит у банков брокерской фирмы, помогут поддержать жизнь финансовой пирамиде до весны 2006 года.

Для Мэдоффа это была долгая и тяжелая зима – и легче не стало, когда он узнал в середине ноября 2005 года, что Комиссия начала повторное расследование его операций с хедж-фондами, всего через несколько месяцев после окончания предыдущего. И на этот раз, действуя с опозданием и – в который раз – на основании неточно истолкованного сигнала, она постучалась в дверь крупнейшего «донорского» фонда Мэдоффа Fairfield Greenwich.

Причиной расследования вновь стало обвинение Гарри Маркополоса, скептически настроенного «кванта» из Бостона. В октябре 2005 года он предпринял третью попытку убедить Комиссию начать расследование по Берни Мэдоффу. Сознательно намереваясь озадачить регуляторов, он назвал свой доклад «Крупнейший в мире хедж-фонд – афера». Представленный документ, как и прежние попытки, рассматривал все настораживающие признаки, которые Маркополос углядел в действиях Мэдоффа: недостижимое для простых смертных постоянство в отдаче от инвестиций; трейдинг-невидимка, не оставляющий следов на рынках акций и опционов; абсурдно щедрые либо неисправимо тупые контрагенты, которые в сделках с Мэдоффом всегда рады оказаться проигравшей стороной. Доклад, как и все прежние послания Маркополоса, был заумным, спесивым и непочтительным по части оценки способности Комиссии к количественному анализу. «В мире очень немногие обладают математической подготовкой, необходимой для управления этими видами финансовых инструментов, и я один из них», – писал Маркополос. Ему было ясно, что Мэдофф раскручивает финансовую пирамиду. Отчего же остальные не видят этого?

Описанию того, что последовало за третьим обращением Маркополоса в Комиссию, место в учебнике по бюрократическому головотяпству. Враждебность, чванство, отфутболивание вопросов, невежество, упрямство, невнимательность, да и просто лень – все эти «человеческие факторы» офисной жизни входили в состав уравнения. Не нужно быть «квантом», чтобы понять, можно ли такое уравнение решить.

Но начиналось все довольно хорошо.

В бостонском отделе правоприменения прочитали последнюю докладную записку Маркополоса и 25 октября 2005 года несколько часов разговаривали с ним лично. Встреча их впечатлила и, что там говорить, встревожила. В докладной не только констатировалось, что «торговля с опережением» едва ли объясняет успех Мэдоффа, но и подчеркивалось, что куда более вероятна финансовая пирамида. Если Гарри окажется прав, то убытки инвесторов будут исчисляться миллиардами долларов.

Но бостонское отделение Комиссии вновь увязло в бюрократическом болоте: Мэдофф находился в Нью-Йорке, поэтому расследование должно было вести нью-йоркское отделение. Бостонская команда изо всех сил старалась убедить Нью-Йорк в добросовестности информатора и в крайней важности его предостережения. Глава бостонского отделения лично обратился с рекомендацией к своему нью-йоркскому коллеге (такое случалось чрезвычайно редко), чтобы подчеркнуть, какое большое значение он придает этой информации.

Электронное письмо было выслано на следующий день после встречи с Маркополосом, а приложенный к нему файл резюмировал его опасения: «Информатор полагает, что Мэдофф, скорее всего, строит гигантскую финансовую пирамиду, и по некоторым признакам она близка к обрушению. Если это случится, последствия будут губительны, поскольку в Мэдоффа вложились многие и вложили много».

На следующий день, 27 октября, руководитель бостонского подразделения сделал следующий шаг, разослав электронные письма трем заместителям директора нью-йоркского отдела правоприменения, предложив напрямую подключить Маркополоса к соответствующим сотрудникам в Нью-Йорке.

Предостережение, сделанное из Бостона, не могло быть выражено яснее: Комиссии необходимо установить, не создал ли Мэдофф финансовую пирамиду.

У нью-йоркской команды, за которой закрепили это задание, практически не было опыта расследования финансовых пирамид. У ведущего следователя практически никакого опыта не было – она проработала в Комиссии всего полтора года. Впоследствии руководитель нью-йоркской команды скажет, что она была «беспомощна из-за недостатка средств и кадров» – и из-за безответственности других работников Комиссии, которые были способны помочь ей разобраться, но не сделали этого. Корпоративная культура агентства не поощряла работников искать помощи за пределами своего «курятника», поэтому они не консультировались с теми, кто был компетентен в финансовых пирамидах. И даже те, кто считал, что им известно нечто о финансовых пирамидах, на самом деле не знали ничего. Несмотря на ясность предостережения Маркополоса, члены команды позднее припоминали, что на самом деле они не считали вероятным, что такой человек, как Берни Мэдофф, может быть преступником. Он просто не вписывался в образ «типичного» автора финансовой пирамиды, созданный их невежеством.

В результате предсказание Эда Мэньена о том, что Маркополос либо сразу нравится людям, либо нет, подтвердилось. Маркополосу показалось, что Меган Чун из нью-йоркского офиса, возглавившая команду по новому расследованию, сразу его невзлюбила. Даже после того, как за Маркополоса поручился Бостон, Чун держалась подчеркнуто сухо, а ее мнение распространялось и на двух других женщин из команды. «По слухам, она считала, что он ведет себя высокомерно, будто у нас в Комиссии ни у кого нет ни опыта, ни знаний», – вспоминала потом одна из ее подчиненных.

Наверное, кто-то скажет, что Маркополоса можно понять, принимая во внимание, как Комиссия обошлась с предыдущими его предостережениями о Мэдоффе, и тем не менее остается сожалеть, что он восстановил против себя женщин из нью-йоркского отделения: это, мягко говоря, делу не помогло. Позже он вспоминал, что в первом же телефонном разговоре с Чун он позволил себе усомниться в ее финансовой компетентности, мол, она слабо разбирается в деривативах, небрежно отмахнулся от ее прежних успешных расследований дел о бухгалтерских фальсификациях. Впоследствии он говорил, что она «вроде как обиделась». На самом деле его придирки были совершенно неуместны: для расследования финансовой пирамиды вовсе не требуется глубокого знания деривативов. В случае настоящей финансовой пирамиды никаких деривативов нет в помине, а есть всего лишь враль с банковским счетом. Зато предшествующий опыт Чун мог ей очень пригодиться, так как расследование бухгалтерских фальсификаций состоит в том, чтобы установить, существуют ли на самом деле активы, показанные в балансе, и это главный вопрос в расследовании финансовой пирамиды.

Знай Чун о финансовых пирамидах побольше, она быстро поставила бы Маркополоса на место. Но она не знала. А знай Маркополос побольше о том, как обращаться с людьми, он не стал бы с ходу задавать ей обидные каверзные вопросы. Но он не знал. Для «кванта» человеческое уравнение зачастую решить труднее всего.

В конце 2005 года Гарри Маркополос сделал еще одну попытку разоблачить Мэдоффа, обратившись наконец в СМИ. По совету друга из вашингтонской группы защиты налогоплательщиков он обратился к Джону Уилку из вашингтонского бюро The Wall Street Journal. Большую часть своей выдающейся карьеры Уилк провел в Вашингтоне, где писал о коррумпированных конгрессменах и компаниях, которые их коррумпировали. Когда Маркополос связался с ним в первый раз, Уилк уже занимался другим важным проектом. Он выслушал Маркополоса, но, по всей вероятности, его не тянуло вторгаться на поляну нью-йоркских коллег из The Wall Street Journal, обозревателей рынка ценных бумаг. Тогда кое-кто из союзников Маркополоса посоветовал ему связаться с другими журналистами (из The Wall Street Journal или других нью-йоркских новостных изданий), но Маркополос хотел иметь дело только с Уилком. К февралю 2007 года Маркополос совсем приуныл и уже готов был истолковать нежелание Уилка заниматься его сюжетом как следствие заговора. «Я был убежден, – напишет он, – что некто из самой верхушки The Wall Street Journal решил, что наезжать на Мэдоффа слишком опасно». Ведущие редакторы The Wall Street Journal, которые не раз выводили на чистую воду могущественных персон на Уолл-стрит и в Вашингтоне, категорически заявляли, что за решением Уилка в 2006 году не расследовать дело Мэдоффа не крылось ничего, кроме его профессиональных приоритетов.

В защиту нью-йоркской команды Комиссии можно сказать, что коллеги сбили ее с толку ссылками на прежние расследования по Мэдоффу, ни одно из которых не ставило вопрос о финансовой пирамиде. Сотрудник, контролировавший инспекцию 2005 года, заявил, что Лэмор и Остроу расследовали «в принципе те же вопросы» и ничего не обнаружили. Лэмор согласился встретиться с новой командой, но дал уничижительный отзыв. «Если коротко, это все те же голословные утверждения, которые мы слышали и раньше. Мотив автора [докладной записки] – подзаработать на разоблачении предполагаемого мошенничества», – сказал он. Лэмор имел в виду денежное вознаграждение, которое Комиссия обещала за сигналы об инсайдерской торговле – незаконной финансовой деятельности, куда входит и «торговля с опережением». «Я думаю, что он обычный дилетант, охотник за компроматом, и не разбирается в операциях Мэдоффа так, как разбираемся мы, а значит, большинство его обвинений взято с потолка», – рассуждал Лэмор. С ним соглашался и другой инспектор: «Конечно, какая-то загадка в действиях Мэдоффа все же есть», но, «судя по тому, что мы видели», это не похоже ни на пирамиду, ни на «опережение».

В итоге у новой команды сложилось впечатление, будто предыдущая инспекция не считала, что в анализе Маркополоса содержится нечто наводящее на мысль о финансовой пирамиде. Никто не удосужился как следует прочесать старые досье, поэтому осталась незамеченной почти идентичная жалоба управляющего хедж-фондом от 2003 года, а также электронные письма Renaissance, обнаруженные в 2004 году. И никто не заметил, что инспекторы Комиссии даже не пытались найти признаков финансовой пирамиды.

Правда, Лэмор указал, что его люди не обращались ни к одному хедж-фонду из клиентов Мэдоффа, поэтому новая команда решила, по крайней мере, закрыть этот пробел. Она послала письмо в Fairfield Greenwich Group с запросом о ящиках с документами, относящимися к их сделкам с Мэдоффом. Очевидно, планировалось проверить, совпадают ли выписки со счетов Fairfield (которые фабриковал Дипаскали) с отчетами, которые Мэдофф передал команде Лэмора (которые также сфабриковал Дипаскали). Что было совершенно бесполезно, если Мэдофф строил финансовую пирамиду.

Но это сразу насторожило Мэдоффа. Его остатки наличности застыли около нуля, и вдруг самый крупный, самый надежный источник денег получает письма из Комиссии по ценным бумагам и биржам, где говорится о нем, Мэдоффе.

Угроза его афере возросла 13 декабря, когда младший по должности член нью-йоркской команды Комиссии обнаружил «странное несоответствие» между документами Fairfield и записями прежней команды о майском опросе Мэдоффа. Весной Мэдофф заявлял, что уже примерно год не использует опционы в своей стратегии. Но текущие отчеты о состоянии счета Fairfield тем не менее показывали сделки с опционами. Этому не могло быть, кажется, иного объяснения, кроме того, что Мэдофф кому-то солгал. Поскольку все фидер-фонды Мэдоффа свято верили, что он до сих пор покупает для них опционы, то вывод Комиссии об обратном прозвучал бы для них как гром среди ясного неба.

Но даже нестыковка по опционам не навела команду Комиссии на мысль, что Мэдофф – не самый надежный источник информации. Насколько им было известно, он оставался весьма уважаемой на Уолл-стрит персоной. Один из следователей, размышляя над этим делом, писал коллеге, что у них не было « реальной причины подозревать его в каком-либо правонарушении».

В декабре 2005 года главный специалист по рискам Fairfield Greenwich при опросе в Комиссии (после того, как Комиссия позволила ему предварительно проконсультироваться с Мэдоффом) подтвердил, что опционы по-прежнему остаются частью стратегии Мэдоффа. Команда следователей сочла небесполезным перед опросом Мэдоффа отследить несколько контрагентов его таинственных сделок по опционам. Мысль похвальная, и, если бы они как следует поработали в этом направлении, преступление Мэдоффа наверняка было бы раскрыто. Но этого не произошло.

Весь январь 2006 года Берни Мэдофф и Фрэнк Дипаскали занимались тем, что представляли документы в ответ на новые запросы Комиссии, хотя в гигантских кипах бумаг не было ни одного внебиржевого контракта на опционы. 26 января Дипаскали отправился в офис Комиссии отвечать на вопросы о контрагентах по сделкам Мэдоффа и солгал достаточно убедительно, чтобы на время сбить инспекторов со следа.

В дальнейшем регуляторы и прокуроры обвинили Дэна Бонвентре в том, что тогда, в январе, он, разбираясь с кризисом наличности у Мэдоффа, вновь воспользовался гособлигациями со счета Карла Шапиро на 54 млн долларов в качестве залога для банковского кредита в 50 млн долларов. Заемные средства были переведены на банковский счет пирамиды, чтобы покрыть продолжающиеся изъятия. Деньги с законных банковских счетов использовались для покрытия гигантских изъятий по меньшей мере четырежды. Неясно, сколько прошло бы времени, пока выжатая как лимон законная фирма не начала, в свою очередь, испытывать недостаток наличности или пока кто-нибудь из сотрудников не проговорился о странных денежных переводах и займах.

Тем временем следователи Комиссии продолжали изучать деятельность фидер-фондов, на которые Мэдофф рассчитывал как на источник свежей наличности, в которой он так отчаянно нуждался. 30 января 2006 года следователи опросили Джеффри Такера из Fairfield Greenwich. Через два дня они послали в Tremont Partners письмо с требованием представить тот же перечень документов, который в декабре был запрошен в Fairfield.

Затем в середине февраля Мэдоффа попросили передать в Комиссию листок бумаги, который, как ему было прекрасно известно, мог отправить его за решетку. От него потребовали список всех без исключения счетов, через которые он заключал сделки, рассчитывался и расплачивался по ним, в том числе пресловутые сделки с опционами – сделки, в существование которых инспекторы упрямо верили, несмотря на его заявление. Он, разумеется, никаких сделок не проводил, ни с кем не рассчитывался и не расплачивался, но если отказаться выполнить запрос, тут-то и сработают все мины-ловушки Комиссии. Поэтому 23 февраля Мэдофф сыграл по-крупному и выдал шестистраничный список финансовых организаций, через которые якобы совершал сделки для своих клиентов – хедж-фондов, вместе с номером своего счета в расчетной палате DTCC.

И стал ждать худшего.

Остается только гадать, как Берни Мэдофф в конце 2005 – начале 2006 года управлялся одновременно с затянувшимся кризисом ликвидности и расследованием Комиссии по ценным бумагам и биржам. Интенсивность оттока капитала поражает даже тем, как выглядит на бумаге. Между апрелем 2005 года и июнем 2006 года из одного только фонда Fairfield Sentry инвесторы изъяли приблизительно 975 млн долларов, или почти 20 % активов. Ситуация выглядела настолько тяжелой, что неудивительно, что Дэн Бонвентре и два программиста, работавшие на семнадцатом этаже на Фрэнка Дипаскали, весной 2006 года опустошили свои счета у Мэдоффа и перевели активы в другое место, – хоть эти трое и отрицали, будто им было что-либо известно об афере или о том, что пирамида зашаталась. Мэдофф вряд ли мог отказать им в выдаче денег. Даже если они и не помогали удерживать финансовую пирамиду от краха, а они это яростно отрицали, все же отказ в изъятии стал бы сигналом тревоги для всех. 13 апреля Мэдофф подготовил новый слив денег с банковского счета своей брокерской фирмы для покрытия запроса в 120 млн долларов от фонда Sentry, только за месяц до этого изъявшего 150 млн долларов.

Несмотря на грозящую пирамиде гибель, Берни Мэдофф явно не ограничивал доступ своей семьи к деньгам. Фондовые рынки в целом были крепки. Глобальный бизнес хедж-фондов казался устойчивым. Раз считается, будто Мэдофф ведет чрезвычайно успешный хедж-фондовый бизнес, значит, у него денег куры не клюют. Как и у всякого успешного управляющего хедж-фондом.

Если членам семьи Мэдоффа и был известен секрет, что финансовая пирамида в тисках потенциально смертельной денежной катастрофы, они определенно не делали ничего, чтобы смягчить ситуацию, и, будь они его сообщниками, он бы без лишних слов отказал им в выплате денег. В декабре 2005 года Мэдофф ссудил обоим своим сыновьям по 5 млн долларов. Между сентябрем и апрелем Берни позволил своему брату изъять 3,2 млн долларов со счетов, которыми управлял для него. Из его семьи во время этого кризиса никто не поспешил закрыть счета и перевести свои активы в безопасное место. В руках Берни осталась огромная часть их богатств: пенсии, отсроченные компенсации, доверительные фонды детей.

В ретроспективе тот факт, что семья продолжала изымать наличные, но не опустошала своих счетов, наводит на мысль о том, что осенью 2005 года им не было известно ни об афере, ни о надвинувшейся на нее угрозе. Они по старой привычке как ни в чем не бывало запускали руку в домашнюю копилку Берни, как если бы в фирме все шло по-прежнему гладко.

Безмерная щедрость Мэдоффа, вероятно, объяснялась тем, что для его семьи жизнь за рамками бизнеса была совсем не сладкой. Роджер, сын Питера, проигрывал свою битву с лейкемией и на глазах молодой жены и убитой горем семьи соскальзывал к смерти, и так продолжалось всю зиму. Он умер 15 апреля 2006 года в возрасте тридцати двух лет. Секретарь Берни Элинор Скиллари потом скажет, что тот Питер, которого она знала столько лет, тоже умер в этот день.