Чтение онлайн

Он встал. В кресле по соседству стоял большой черный портфель. Он взял его, раскрыл, вытащил две пачки из разномастных купюр, перевязанные черными резинками для волос.

— Здесь пять! — бросил он. — Считать будете?

— Если вы меня обманете, — осклабился я, — я ведь вас найду быстрее…

Он усмехнулся, пару раз вдохнул-выдохнул и сказал:

— Ладно. Мои ребята погорячились, ты разозлился. Короче, всё ровно.

Он протянул мне руку. Я усмехнулся, пожал, но, тем не менее, обозначил:

— С вас еще пять тысяч.

Он, не выпуская моей руки, покачал головой с осуждением, видимо, не прошло. Но вдруг замер, повернул мою кисть тыльной стороной вверх, уставился на перстень Борджиа и выдохнул:

— Продай! Три штуки дам!

Я высвободил руку:

— Нет. Фамильная реликвия. Не продается.

— Четыре! — алчно предложил он. На его лице проступили капельки пота.

— Нет! — отрезал я. — Не продаётся! Давайте закончим на этом!

Он замер, потом, словно, нырнув в прорубь, выдохнул:

— Десять!

Я махнул рукой:

— Чувствую, у нас сегодня не получится ни разговора, ни процедур. Давайте собираться и по домам. Каждый в свою сторону.

— Ладно, ладно, — он положил мне руки на плечи. — Извини. Просто такая редкость. Я сейчас к ребятам схожу, попрошу, чтобы они остальные пять тысяч привезли. За лечение.

— За исцеление, — поправил я. Толстяк недовольно кивнул, подтверждая мои слова. Интерес к перстню у него вроде бы пропал, но аура у пылала желто-красными всполохами. Либо соврал насчет остальных денег, либо пакость задумал.

Пока его не было, в комнату зашла встревоженная Зинаида Михайловна.

— Что у вас произошло? — она кивнула в сторону двери.

— Денег у него не хватило, — объяснил я. — Пошел у своих бодигардам заём просить, наверное.

— Ты с ним поосторожнее, — зашептала она. — Его даже «там», — она подняла палец вверх, — побаиваются.

— Там это где? — тоже шепотом спросил я, едва сдерживая улыбку. — На небесах что ли?

— В исполкоме, — раздраженно прошипела директриса. — Божечки мои, и зачем я с тобой связалась?

Хлопнула дверь. Зинаида Михайловна враз изменилась из напуганной раздраженной мадамы в жизнерадостную радушную хозяйку.

Толстяк вошел в комнату, оглядел нас, хмыкнул:

— Сейчас остаток привезут. Ну, смотри, парень…

Он погрозил мне пальцем.

— Занимайтесь, я пойду! — фальшиво весело сказала Зинаида Михайловна, выходя в прихожую. Толстяк бросил взгляд ей вслед, восхищенно буркнул:

— Какая задница…

И повернулся в мою сторону, ухмыляясь:

— Давай, Пилюлькин, исцеляй!

— Ложись, толстый, на спину, — не остался я в долгу. — Худеть будешь!

Он злобно посмотрен на меня, но смолчал и послушно лег на диван поросячьей мордой вверх. В целях предупреждения дальнейшей эскалации взаимоотношений я вогнал в его конструкт сна.

Исцеление капризного толстяка заняла полчаса. Болячки все его я выяснил. Осталось только подпитать больные органы «живой» энергией да наложить конструкты «айболит» и «хвост ящерицы». Ничего критического у него, вроде онкологии или какого-нибудь там некроза органов я не заметил. Хотя по совокупности, без моего вмешательства мужик протянул бы не больше года: диабет да плюс изношенное сердечко шансов протянуть дольше не давали.

Пока он спал, я проткнул ему палец, выдавил кровушки на носовой платок, который завернул в полиэтиленовый и спрятал в карман. Уж очень мне поведение этого знатока старины не понравилось. Еще бы не помешало сцедить кровушки у его «телков». Да ну ладно, обойдусь и этим.

Я его разбудил. Толстяк сразу же метнулся в сортир выводить шлаки. А я направился на кухню. С каждым разом целительские процедуры мне давались всё легче и легче. Сейчас, например, я почти не запыхался. Раньше бы, наверное, с часок отлёживался-отъедался. Сердце, поджелудочная, печень, почки — с треть «живой» силы на него точно потратил! И ничего, даже не почувствовал, что устал. Ну, разве что самую малость.

Зинаида Михайловна пододвинула мне чашку с черным чаем. До бутерброда на тарелке я дотянулся сам.

— Всё нормально? — спросила она, прислушиваясь к звукам из туалета. — Что ты с ним сделал?

— Шлаки, — пояснил я и запихал в рот хлеб с колбасой. — Вся гадость из организма выходит.

— А почему у других так не было? — удивилась она. — Блин! Долго он… И неприлично!

Действительно, из туалета доносились характерные звуки, только уж очень они были громкими.

— У каждого свои болячки, — пожал плечами я. — Некоторые до дома терпели.

Толстяк вышел из туалета, облегченно вздохнул, улыбнулся нам — мы дверь на кухню не прикрыли — и зашел в ванную. Зинаида Михайловна поморщилась:

— Надо бы освежитель воздуха купить… После такого-то приключения…

— Брызни «Шипра» в унитаз, — посоветовал я. — Я у тебя флакон его в ванной видел. Результат тот же.

— Это одеколон Алексея Степановича, — хихикнула Зинаида Михайловна. — Жениха моего. Он после бритья им поливается. Обидится еще…

Я тоже хохотнул в ответ. Оказывается, у них серьёзные отношения — у Зинаиды Михайловны и Алексея Степановича, раз он у неё уже и бреется! Значит, ведь и ночует…

Толстяк вышел из ванной, зашел на кухню, уселся рядом:

— Фффух! Благодать!

— Шлаки из вас выходили, Владислав Анатольевич, — многозначительно пояснила Зинаида Михайловна.

Стало быть, толстяка звали Владиславом Анатольевичем. Почему-то при встрече директриса его мне не представила. Да и он сам не обозвался. Впрочем, моё имя тоже ему не сказали.

— В ближайшие дни ты похудеешь, — сообщил я, отставляя пустую чашку. — До нормального состояния, которое запрограммировано твоим организмом. Никаких болезней у тебя больше нет. Можешь себя не ограничивать ни в еде, ни в напитках. В ближайшее время будут сильные неудобства, даже очень неприятные неудобства: вставные и зубы с удаленными нервами будут выпадать. На их месте вырастут новые. Волосы тоже вырастут.

Он слушал меня, раскрыв рот. Когда я закончил, он выдал:

— Ну, прямо сказка какая-то.

— Сказка, — согласился я. — С тебя еще пять тысяч.

Он совсем уже не обращал внимания на моё «тыканье».

— Конечно, конечно! — энергично закивал он. Потом вдруг вскочил, бросил «извините!» и рванулся опять в туалет.

Зинаида Михайловна вздохнула:

— Если б знала…

Она жалобно посмотрела на меня и сообщила:

— Я очень… люблю чистоплотность… А сейчас еще и кавалер придет!