Чтение онлайн

Силантий Еремеевич оглядел мой дубок, покачал головой:

— Не видал такого… — и сразу переключился. — Когда высаживать будешь?

— Попозже, Еремеич, не сейчас, — ответил я. — Земля еще холодная.

— С твоими умениями-то и в снег посадишь — вырастет! — отрезал лесовик, но всё-таки внял моим доводам. — Ладно, перед майскими самое то!

Он вернулся на кухню, по-хозяйски сел за стол на моё место, крикнул:

— Эй, Евсеич! Долго чаю ждать?

Откуда-то сразу нарисовался нахмурившийся Авдей Евсеевич с горячим чайником (а ведь газ не зажигался, чайника на плите не наблюдалось!), буркнул что-то вроде «ага, щаззз!». Тем не менее, на столе появились заварной чайничек, чашки, сахарница, ваза с «голенькими» карамельками (!).

Авдей Евсеевич, как гостю, первому налил чай лесовику, и уж потом мне.

— А хозяйка где? — прихлёбывая напиток, спросил Еремеич. — Только ведь здесь была!

— Во дворе она, — сообщил домовой. — Тюльпаны заговоренным песком посыпает.

— Зачем это? — удивился я. Тюльпаны только-только стали вылезать. Еще бы! Кое-где даже снег не стаял.

— Чтоб всю весну цвели, — пояснил домовой. — У Цветаны весь двор в цветах с ранней весны до поздней осени был.

Действительно, я еще удивлялся, конец августа на дворе, а у ведьмы те же тюльпаны стоят-цветут. Впрочем, при желании я бы мог сконструировать что-то подобное, чтобы любое растение месяца три-четыре при любой погоде оставалось в стадии цветения.

— Ладно, — вдруг подытожил Еремеич, выскакивая из-за стола. — Недосуг мне чаи гонять. Дел в лесу невпроворот. Благодарствую за угощение!

Он запустил руку в конфетницу, ухватил горсть карамелек, ссыпал их в карман телогрейки. Я вздохнул, глядя на её состояние.

— Барсук сволочь ко мне забрался, — смущаясь, сказал лесовик. — Всю зиму во сне когтями драл. Я спал. Он тоже спал. Проснулись, а тут такое…

— Привезу я тебе фуфайку в следующий раз, — пообещал я. — И шапку.

— И мне привези! — заявил вдруг домовой. — Моя тоже вон потрепалась!

Я не удержался, сначала хихикнул, а потом захохотал во весь голос.

— Что смеешься? — обиделся лесовик. — Я, как увидел, что он сотворил, полчаса его по лесу пинками гонял!

Силантий Еремеевич тяжело вздохнул, натянул на макушку старенькую ушанку и буркнул:

— Кикиморы из болот повылазили, лешие барагозят, зверюшек гоняют. Хорошо, хоть никто из людей в лес пока не шастает, опасаются. Пойду порядок наводить. А то ведь задавят кого ненароком…

Во дворе он опять поклонился Наталье, спросил:

— Когда в гости тебя ждать, матушка-берегиня? Вижу, силу набрала…

— Да как подсохнет земля, так и приду, — отозвалась Наталья, улыбаясь. — Возьму Антона под руку да и придём вместе!

Силантий Еремеевич опять поклонился.

Меня такое поведение Натальи несколько озадачило. В понедельник, когда я за ней приехал, настроение у неё было ниже плинтуса. По дороге она мне высказала, что, мол, хватит всей этой деревенской пасторали, надоело ей в колдунью играть, и хочет она обратно в город.

— Что на тебя нашло? — удивился я. — Может, тебя кто-то обидел.

Я даже остановил машину.

— Не моё это, Антон, — спокойно ответила она. — Понимаешь, не моё и всё! Поначалу было интересно, потом стало скучно. А когда Цветана умерла, так вообще и желание, и интерес — всё пропало. Надоело. Обратно хочу. Устроюсь на работу, замуж выйду, детишек нарожаю. И не в глухом лесу, где одна только нечисть! Я платья хочу красивые носить, а не телогрейки. В кино, сходить, в ресторан! Мужчину, наконец, хочу, а не ждать этой самой инициации и бояться, что из меня не получится берегини!

Она разревелась. Я попытался её обнять, утешить. Она оттолкнула меня, достала платок. Я вытащил бутылку минералки из сумки, открыл, протянул ей. Наталья сделала пару глотков, вытерла рот платком.

— Не хочу больше! Надоело! Среди людей хочу жить, а не в лесу!

— Ну, если тебе надоело, Наташ, — задумчиво ответил я. — Если не хочешь так вот дальше, значит, не судьба. Я предлагаю немного обождать, недельку другую, инициацию пройти и решить уже, твоё это или нет. Во всяком случае, вернуться ты всегда можешь. В любой момент. Только скажи!

Она вытерла слезу, повернула к себе зеркало заднего вида, покачала головой:

— Какая страшная стала…

Я обнял ее, притянул к себе, осторожно поцеловал в губы:

— Ты самая красивая, Наташ.

— Бестолковый! — она слабо улыбнулась. — Я чуть тебе не изменила вчера! Ездила мать проведать, на обратном пути в кафе пошла. Там с парнем познакомилась, чуть его домой не притащила. Не знаю, что на меня нашло. В последний момент, когда в такси садились, опомнилась…

Она прижала мокрый платок к губам. Внутри меня бушевал ураган. Внешне это проявлялось со знаком минус. Я совершенно спокойно опять прижал её к себе:

— Ну, ну, Наташ, ничего страшного ведь не случилось! Ты со мной…

Она успокоилась. А я нет.

Как только мы приехали, она вдруг собрала свои вещи и заявила, что теперь будет жить в доме Цветаны. Я ей напомнил про пожелание ведьмы, про её запрет. Наталья только отмахнулась. Я спорить не стал и оказался прав.

Наталья вернулась вечером, с пустыми руками, сердито, даже, мне показалось, злобно посмотрела на меня, фыркнула и ушла в свою комнату. Вещи принесла на следующий день.

Завтракали мы вместе.

— Котяра подверг меня конкретной обструкции, — пояснила она, помешивая пшенную кашу. — Я не успела одежду выложить, он её тут же раскидал. Все травы мои перемешал. А к вечеру бросился на меня, вцепился в ноги, искусал, расцарапал. Рычит, как зверь. Из дома гонит. Я даже подумала, что это ты его подучил.

— Нет, не я, — спокойно ответил я и усмехнулся. Во дает шерстяной! А ведь Цветана предупреждала, что дом может быть насыщен негативной энергией, что нельзя там жить. Не вняла, Натаха, а шерстяной её убедил. По-своему, но результативно.

После этого инцидента Наталья вновь вернулась к своим занятиям. Я же, в свою очередь, посоветовал ей попросить Силантия Еремеевича, когда тот проснется, помочь ей в учёбе. Он-то наверняка силен в природной магии.

Я же занимался своей учебой, в которую никого не посвящал: ни Наталью, ни Макарыча, ни домового — никого. Авдей Евсеевич считал, что во время медитации я развиваю свою магическую силу и восполняю затраты энергии (он как-то проговорился).

Последние четыре дня Герис меня натаскивал по теоретической и практической методикам разработки и построения конструктов, сочетающих магии Жизни, Смерти и Разума. В частности, я уже мог общаться с душами без вхождения в Астрал, используя только магическое зрение, да и то исключительно из-за того, чтобы видеть «собеседника».