Чтение онлайн

– И правда, Сергей Степанович, куда вы торопитесь? Только приехали и сразу уезжать. Так не годится. Какие такие у вас срочные дела?

Сергею очень не хотелось уезжать отсюда, и он подумал, что если они побудут до завтра среди родных, это не сильно им с Шуркой навредит. Ну не станет же он младенцем за ночь? Шурка подошла, взяла его за руку.

– Останемся? До завтра? Да?
– и заглянула ему в глаза.

– Останемся, - с превеликим удовольствием сдался он.

– Вот и славно, - обрадовался отец Иаков.
– У нас яблоки, мёд свежий, недавно качали. Любишь мёд-то?
– спросил он Шурку.

– Люблю, - кивнула она, - у тебя пчёлы живут?

– Живут. За домом три улья стоят. Хочешь посмотреть?

– А можно?
– оживилась Шурка.

– Можно. Вот сейчас бабушка Глаша пойдёт в огород травку всякую к столу собрать, ты с нею и пойди.

Матушка Глафира дала Шурке корзинку, и они вместе вышли. Отец Иаков проводил их тревожным взглядом, потом шагнул к Сергею:

– Ну-с, сударь, а теперь скажите, что из вашего повествования было правдой? Быстро говорите, пока жена не вернулась.

Сергей растерялся. Ему-то казалось, что сочинил он правдоподобную историю. Оказалось, нет. Он молчал, отвернувшись к окну.

– Что же вы молчите? Неужели ни слова правды? Что с Олечкой? Жива она?
– голос отца Иакова дрогнул.

Сергей повернулся, взглянул в красные от невыплаканных слёз глаза старика.

– Боюсь, батюшка, вы не сможете мне поверить, потому что я и сам ещё до конца не уверился в настоящем. Но одно скажу сразу: Олечка жива и, я думаю, счастлива.

Старик перевёл дыхание, перекрестился на образа, что-то пошептал неслышно. Повернулся к Сергею:

– Говорите! Бог даст, пойму вас.

– Вы, батюшка, священник, в Бога милосердного веруете...

– И в Отца и Сына и Святаго Духа... в милосердие и кротость Его...

– И паству наставляете словом Божием по воскресеньям?

– А как же? И не только по воскресеньям.

– А проповеди свои записываете? Обдумываете их, сочиняете. Потом берёте листочек и пишете, так? Так. А скажите, сразу набело пишете, или черновики имеются?

– Не пойму что-то я ваших, сударь, вопросов.

– Сейчас объясню. Но прежде ответьте: выкидываете черновики или бережно собираете их?

– Кто ж черновики собирает? Они потому и зовутся черновиками, что их набело переписать надобно и за ненужностью в печи сжечь.

– То, что я сейчас скажу, возможно, покажется вам богохульством. Но не спешите отрицать. А что если Господь создал не один мир? Если он сотворил своё чудо, да что-то Ему не понравилось? А попросту черновик получился. И решил Он всё переделать?

– "Кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею"

– Вот-вот! А куда деть тех, кого Он уже оживил своим Божественным дыханием?

Отец Иаков с жалостью смотрел на несчастного, окончательно запутавшегося в своих вопросах и предположениях. Ему было жаль его, он вызывал сочувствие, потому что (отец Иаков ясно видел это) прошёл он через множество мук и страданий. Сергей замолчал, мгновение не сводил неподвижного взгляда с хорошенького мальчика на фотографии.

– Да, трудно поверить в то, о чём я говорю. Я и сам... Но вот, смотрите, - он достал деньги Вацлава и протянул их священнику. Тот взял, повертел и недоумённо взглянул, - вы на год выпуска посмотрите.

Отец Иаков всмотрелся, ахнул, ещё раз посмотрел и с презрением отбросил бумажки от себя:

– Вы фальшивомонетчик?!

– Ну что вы, батюшка! Какой фальшивомонетчик станет рисовать деньги выпуска ещё несуществующего года? Это настоящие деньги. Вот смотрите: эта бумажка выпущена в 1911 году. В будущем сентябре некто Богров сделает своё чёрное дело: убьёт Столыпина...

– Что вы! Господь с вами!
– священник перекрестился.

– А вот эта денежка с Екатериной Второй - сторублевая бумажка - появилась позже, уже в 1914 году. Это год начала Мировой войны, долгой и тяжёлой. Потом будет революция и гражданская война. Многие погибнут, - тут его голос дрогнул, но он взял себя в руки, - всё это Ольга Яковлевна пережила вместе с мужем и сыном. Смотрите, вот фотография 1917 года. Узнаёте дочь?

Старик дрожащей рукой взял снимок. Олечка в шапочке, тесно облегающей голову, кокетливо склонилась к плечу исхудавшего Палена, восьмилетний Серёжа скорчил гримаску в объектив. На обороте Андрей Монастырский написал: "Застывшее во времени мгновение. Петроград, 1917 год"

– Петроград?
– поднял глаза на Сергея отец Иаков.

– Это Петербург, потом, как война началась, его переименовали в Петроград - так ближе к русскому языку. Но это ещё не всё. Смотрите, - он протянул следующий снимок. С него, обнявшись, смеялись Олечка и её взрослый сын. На обороте рукою Андрея было: "С днём рождения! Ленинград, 1930 год".

– Ленинград?

– После смерти Ленина Петроград стал носить его имя, - не вдаваясь в подробности, объяснил Сергей.
– Жизнь была отвратительна и интересна до невозможности. Церкви закрывались, священников... Ладно, не будем об этом. Просто поверьте мне. Она ушла в мир радостный и счастливый.

– Она погибла?
– глухо проговорил отец Иаков.

– Да нет же! Я же вам говорю, она ушла, как если бы через порог перешагнула, туда. Там светло, радостно и там человек, которого она любит. Смотрите, - он достал снимок, который стащил из Кириного альбома. Отец Иаков осторожно взял снимок: его дочь - истинная правда!
– была безмерно, безгранично счастлива. Это читалось в блеске ярких глаз, в уверенной улыбке, она прямо-таки купалась в нежном взгляде красавца, стоящего рядом. Отец Иаков перевернул снимок, на обратной стороне никаких надписей не было.

– Хорошо, допустим, я вам поверю, но откуда вы всё это знаете: 1917, 1930 - это же невозможно?!

– Невозможно, - согласился Сергей, вздыхая и доставая ещё один снимок, - полароидный, - это 1975 год. Узнаёте кого-нибудь?

Этот снимок две недели назад сделала Вика - соседка Киры по коммуналке. Получилась удачная фотография: обнимающий Киру и Шурочку смеющийся Серёжа - все трое у подъезда дома на Кировском проспекте, а за ними припаркованные жёлтые "жигули".

– Странная какая!
– отец Иаков поковырял ногтем полароид, повертел его так и сяк, поднёс ближе к глазам, - узнаю ли я кого? Ну да, вот Шурочка. Постойте, Шурочка - девочка?! Зачем это?

– Шурочка моя сводная сестра. Мы с ней подумали и решили, что в костюме мальчика ей будет удобнее "путешествовать". На снимке её мать - Кира. И...

– И, погодите-ка, этот мужчина - ваш родственник? Нет, - он всмотрелся, - этого не может быть, но... я бы сказал, что это вы. И на тех снимках - там тоже вы? Ничего не понимаю...
– он перебирал фотографии дрожащей рукой и чуть слышно бормотал: - вот она с внуком Серёженькой, а тут он уже подрос... Но родился-то он в прошлом году! А на снимке ему лет восемь... Я же вижу, это тот же ребёнок - это Серёженька. И всё это вы?!