Чтение онлайн

В этом почти кукольном домике и гостиная напоминала комнатку для куклы. Кружевные занавески на окнах, салфеточки на этажерках с книгами, вязаная скатерть на столе под букетом фиолетовых астр. Сергей взглянул на угол с образами, и рука сама потянулась перекреститься. Краем глаза он заметил, как Шурка повторила его жест.

– Прошу, садитесь, - пригласил отец Иаков с напускным спокойствием.
– Слушаю вас.

Сергей оглянулся на стоящую у входа матушку Глафиру:

– Моя фамилия Палёнов, Сергей Степанович Палёнов. А это Шурочка, - он не стал уточнять, кем ему приходится ребёнок, не хотелось громоздить ложь. Он вымученно улыбнулся: - вы, батюшка, не ответили на мой вопрос - давно ли получали известия от вашей дочери - Ольги Яковлевны?

Матушка Глафира тихонько вскрикнула и опустилась на стул. Её вишнёвые глаза со страхом уставились на Сергея. Священник с тревогой посмотрел на жену, коротко вздохнул:

– Уже два месяца никаких известий. Писали её квартирной хозяйке - без ответа. Вот на будущей неделе собираюсь ехать в Одессу. Раньше бы поехал, да Глашенька занемогла, - он сокрушённо покачал седой головой.
– Как я понимаю, вы, сударь, имеете какое-то касательство к нашей дочери. Не томите, рассказывайте, - попросил он.

– Да-да, сейчас, батюшка, - он всё никак не мог начать - мешал ком в горле, который появился, как только он увидел матушку Глафиру. Он сглотнул и глухо заговорил: - помните, Ольга Яковлевна в то замечательное лето, сразу после курса гимназии, отправилась в Одессу? Конечно, помните. Она страстно мечтала о музыкальном училище, где когда-то училась великая Нежданова. Но, к моему искреннему сожалению, Олечка в это двухэтажное здание с треугольным фронтоном никогда не входила. Я хочу сказать, что там она никогда не училась.

– Позвольте, сударь, - отец Иаков оторопело выпрямился, - то есть как не входила? Как не училась? Вы что-то путаете... И потом откуда вы всё это знаете?

Сергей смущённо помолчал, машинально перебирая пальцами бахрому скатерти.

– Мы с Ольгой Яковлевной были близкими друзьями, потому мне известно даже то, что никто не знает. Нет, я не путаю. Ваша дочь никогда не училась в музыкальном училище. Именно так. Никогда. Но, ради Бога, не спешите осуждать её! Она была молода, прелестна, нетерпелива и допускала ошибки, как все юные особы. Так уж совпало, что в тот жаркий июнь в театре проводили набор в женский хор, и Ольга Яковлевна, которой до смерти надоели всякие учения в гимназии, поступила на должность хористки.

– Хористки?!
– жалобно вскрикнул отец Иаков и перекрестился.

– Да как же это?!
– встрепенулась матушка Глафира.
– Она же нам каждую неделю писала, как учится, какие подруги у неё.

– Писала, - кивнул Сергей, - а как же? Вы бы расстроились, узнав, где она служит. Правда? Вот то-то же. Она вас всегда очень любила и не хотела травмировать...

– Что не хотела Олечка? Трав...
– не поняла матушка, нерешительно глянув на мужа.

– Травмировать, причинять боль, - пояснил Сергей и мысленно выругал себя за употребление лексики, не свойственной этому времени, - она решила пока ничего не сообщать вам. К тому ж там ей встретился один молодой человек. Обладая прекрасным голосом, он служил солистом в труппе и на беду женской половины труппы был очень привлекательным, - он взглянул на Шурку, та сидела, сложив руки на коленях, и внимательно слушала.
– Этот молодой человек тоже приметил Ольгу Яковлевну - её нельзя было не заметить. Но, к сожалению, роман их был непродолжительным и вскоре оборвался насовсем. Бедная Ольга Яковлевна тяжело переживала эти события. Сразу скажу, настолько тяжело, что жить не захотела...

– Что ж она к нам не пришла?
– тихонько заплакала и перекрестилась матушка Глафира. Отец Иаков, с каменным лицом, поднялся, налил из графина воды и протянул жене. Та взяла стакан и отставила его в сторону, - не пришла к родителям!

– Вы уж простите её, - робко и неуверенно попросил Сергей, помолчал и продолжил: - она, бедняжка, тогда совсем растерялась, это было трудное для неё время, очень трудное. Но, к счастью, мир не без добрых людей. И там они тоже нашлись: хорошие, славные люди - муж и жена, пожилые актёры, - они помогли. И когда в марте родился мальчик, они её очень поддержали...

– Постойте, постойте, - опешили батюшка с матушкой и переглянулись, - какой мальчик? Кто родился?

– У Ольги Яковлевны мальчик родился, - он опять закашлялся и отчаянно покраснел, - назвали Серёжей...

– Мальчик?
– не верил своим ушам батюшка. Он схватил со стола стакан с водой и одним махом осушил его, - вну-ук?!

Матушка Глафира плакала, уронив голову на плечо мужа. Серёжа молчал, болезненно щурясь, он ждал, когда они хоть чуть успокоятся.

– Пожалуйста, не сердитесь на неё, - опять попросил он, - постарайтесь понять. Она страшно боялась, что здесь, в маленьком городке, где всем всё мгновенно становится известным, пойдут мерзкие сплетни. И не хотела причинять вам беспокойство. Не хотела позорить семью.

– Позорить семью?!Беспокойство?! Да какое там беспокойство! Как же так - скрыть от нас такое? Грех-то какой! Внука скрыть! Прости, Господи, гнев мой, - негодовал батюшка, - где же теперь она? Где ребёнок?

– Где Серёженька? Где?
– сквозь слёзы спрашивала матушка Глафира.

– О нём не беспокойтесь: Серёжа воспитывался под Петербургом у тех самых старых актёров, которые отнеслись к Ольге Яковлевне, как к дочери.

– Немедленно едем туда, - вскочила матушка Глафира, - уж я Олечке всё-всё скажу! Мыслимое ли дело: родного ребёнка людям отдавать!

– Погоди, Глашенька, - остановил её отец Иаков, - молодой человек ещё не всё нам рассказал. Правда?

– Правда, - он вздохнул. Ах, как не хотелось врать! Но случившиеся события требовали продолжения, и он стал излагать не очень ловко придуманную историю, - случились так, что на пути Ольги Яковлевны встретился очень порядочный, состоятельный человек - некто господин Баумгартен. Он инженер путей сообщения, из очень хорошей семьи, недавно подписал контракт с компанией в Соединённых Американских Штатах. Они обвенчались. Но дела потребовали его срочного присутствия на месте, и они всей семьёй незамедлительно покинули Россию. Ольга Яковлевна даже не смогла толком написать вам. Поймите, сборы в дорогу, документы всякие - они очень торопились, собирались к вам приехать, но не получилось. Вот потому-то они просили меня нанести вам визит и всё-всё объяснить.

Родители Олечки растерянно смотрели на Сергея.

– Но как же так? Без родительского благословения? Даже не заехала, не сообщила? И письма не написала?
– горестно повторяли они. Сережке стало невыносимо жаль стариков, хотелось броситься к ним, обнять, расцеловать и признаться во всём. Вместо этого он подчёркнуто бесстрастно пожал плечами:

– Она не могла, я же говорю, очень торопилась. Но у меня есть карточка, - он достал бумажник. Там хранились фотографии: на одной была снята Олечка с годовалым сыном. Они схватили карточку и стали жадно разглядывать. У матушки опять полились слёзы. Сергей вынул пятьсот рублей, оставив себе минимум на дорогу до Эстляндии, - и ещё вот это. Олечка просила не гневаться и молиться за них.

Старики с недоумением смотрели на зеленоватую бумажку с портретом Петра Первого.

– Зачем? У нас всё есть, - равнодушно отодвинул деньги отец Иаков, - не нужно нам.

– Отец Иаков, дочь от всего сердца это шлёт вам. Видели бы вы, как она переживала, что пока может прислать лишь такую малость!
– он покачал головой, неуверенно посмотрел на Шурку, - прошу простить великодушно, но нам пора на поезд и ещё билеты покупать...

Матушка Глафира встрепенулась:

– Куда же вы? И чаю не выпив?
– засуетилась она.