Чтение онлайн

Там в овальной виньетке Олечка прижимала к себе чудесного мальчугана в бархатном костюмчике с кружевным воротником. На обороте её рукой значилось: "Я простила. Прости и ты". Витольд осторожно взял в дрогнувшую руку снимок, с минуту разглядывал его. Потом перевернул, прочитал надпись, вздохнул и бережно спрятал снимок в бумажник.

– Я ответила на ваши вопросы?

– Ответили. Не совсем так, как бы мне хотелось, но вы ответили, - он встал, - простите мою резкость, сударыня.

– Одну минуту, господин Полди, - Кира искоса посмотрела на певца, - я очень люблю Софью Григорьевну и ценю её дружбу. Мне бы не хотелось, чтобы эта чудесная женщина испытывала горечь разочарований в чём-либо, а главное - в ком-либо. Вы понимаете меня, Витольд Болеславович?

Он выпрямился и с высоты своего роста высокомерно оглядел Киру:

– По-моему, вы пытаетесь влезть не в своё дело. И меньше всего я нуждаюсь в ваших предупреждениях. Сонечка - умная и, заметьте, взрослая женщина. Думаю, она сама разберётся в своей жизни. А мою историю она знает. Так что, простите, но нам ни к чему ваша опека, - его глаза опасно сверкнули.

– Ладно, ладно, - усмехнулась Кира, - не будем ссориться.

Он кивнул, уже в дверях обернулся:

– Не знаю почему, но мне в этой квартире очень неуютно. Какое-то тягостное чувство, словно бы что-то было здесь со мною нехорошее... Но я-то знаю, что никогда здесь не бывал. И ещё этот портрет: дама за роялем будто следит глазами...

– Вы, господин Полди, артистическая натура, сейчас взволнованы, и поэтому вам мерещится всякая всячина. А портрет - всего лишь краска на холсте, - успокоила его Кира. Но она-то прекрасно знала, какие штучки выкидывают иногда написанные художниками портреты.

Она посидела ещё несколько минут в одиночестве, вспоминая свои одесские "приключения", потом встала из-за стола и направилась в гостиную, где уже собирались пить кофе, но зацепилась глазами за портрет. Ничего удивительного, что Полди почувствовал себя неуютно - глаза Полины прямо-таки обжигали злобой. Если раньше обе её руки красиво лежали на клавиатуре, то теперь правой рукой она собиралась перелистнуть страницу, а левой тщательно прикрывала название произведения, написанное крупными буквами. Из-под тонкой ладони были видны почти все буквы, кроме середины слова: "Provi....tiaememor". Кира задумалась. Она уже где-то видела эти слова, или похожие на них? Только где?

За кофе шла беседа о завтрашней премьере.

– Вот чего-то не хватает в моей Кармен, - пожаловалась Софья Григорьевна, - какая-то она у меня слишком приличная, пресная, что ли...

– Вы, Сонечка, придираетесь к себе, - подал голос Витольд. Он ещё не отошёл от "беседы" в кабинете, был немного бледен и как-то подавлен.

– Но я же чувствую, - возразила ему Соня.

– А вот я видел одну постановку, так там Кармен появляется босиком, - Серёжка подмигнул Кире: уж она-то должна помнить эту постановку семидесятых годов. Кира кивнула:

– Да, это был очень эффектный выход: волосы распущены по плечам, а не убраны в сложную причёску, как у тебя, Сонечка. Простая белая блуза и ярко-красная юбка чуть-чуть ниже колен, чтобы босые ножки видны были. Она такая вся свободная-свободная и плевать ей на всех.

– Босиком?! Без чулок?
– ужаснулась Софья Григорьевна, а потом задумалась, - а что? Это даже интересно...

Удобно расположившись в кресле под пальмой, Полди украдкой поглядывал на Серёжу, тот заметил его взгляд и вопросительно выгнул бровь. Витольд отвёл взгляд, схватил с этажерки первую попавшуюся под руку книгу и стал листать её с преувеличенным интересом. Потом прочёл один абзац, другой, фыркнул:

– Чего только не напишут эти господа сочинители! Вот послушайте: "В мае пятнадцатого года капитан немецкой подводной лодки дал приказ выпустить торпеды... Залп, ещё один - и корабельные часы четырёхтрубного красавца с волнующим именем "Лузитания", начали отсчитывать последние минуты жизни тысячи двухсот человек. Накренившись на правый бок, корабль пытался бороться с волнами, но тщетно..." Каково? Может ли быть такое?!

– И что вас не устраивает?
– голос Серёжи прозвучал холодно и противно.

Кира насторожилась: эти двое опять могут сцепиться. И она проговорила тоном миротворца:

– Автор имеет право на домысел. У вас в руках роман. Это художественное произведение, и автор может рассказать о своём взгляде на некоторые события.

– Не думаю, что автор нуждается в заступничестве, - не сдавался Серёжа, - и почему вы решили, что пассажирское судно не может быть потоплено во время войны?

– Да какой там войны?
– с досадой вскинул голову Полди, - немцы, конечно, воинственная нация. Но воевать? В двадцатом веке? Он пишет, что погибло больше тысячи человек. Кто же согласится совершить такое чудовищное преступление? Как офицер - человек чести и достоинства - может отдать приказ топить гражданский корабль? Больная фантазия у этого автора. Как его?
– и он, развернув к себе переплёт, прочёл фамилию писателя: - сочинение Николая Львовича Тузенбаха. И имя-то явно ненастоящее, за псевдонимом скрывается.

– Ах, господа, прошу вас! Не нужно говорить о морских крушениях. Не знаю почему, но эта тема мне крайне неприятна, - с дрожью в голосе попросила Софья Григорьевна, - лучше найдите там что-нибудь оптимистическое, дорогой Витольд Болеславович.

– Не знаю, не знаю, - он опять полистал книгу, - вот тоже не пойму, о чём это: "В большой закопчённой кухне коммуналки проходило собрание жильцов. Кто-то пришёл со своим стулом, кто-то стоял, прислонившись к стене. Тут было всё взрослое население коммунальной квартиры, детям велели не приставать к взрослым, потому что обсуждали предстоящее событие - возвращение в Ленинград делегатов съезда". О чём только автор думал? Я ни слова не понял, да и неинтересно это. Издают господа издатели всякую ерунду...

– Чего ж тут не понять?
– вмешалась в разговор Ольга Яковлевна.
– Хотите, я вам растолкую?

– Не думаю, что у вас получится, - с сомнением посмотрел на неё Полди, - вот, например, что такое "коммуналка"?

– Коммуналка - это большая семья, - уверенно начала Ольга Яковлевна, - что-то вроде старинной патриархальной семьи.

Кира переглянулась с Серёжей, и они дружно фыркнули.

– И совсем не семья, - засмеялась Шурочка, - коммуналка - это большая квартира, где много-много соседей.

– А ты-то откуда знаешь?
– удивилась Софья Григорьевна.

– Конечно, знаю. Мы же...
– но Кира перебила её:

– Господа, ещё кофе?
– и Шурка смущённо уткнулась в свой чай.

Полди задумался, потёр лоб:

– Где-то я слышал это слово - Ленинград. Только где?
– он поднял глаза на Сергея и нахмурившись смотрел на него несколько мгновений, - а ведь это от вас я слышал это слово. Это ведь вы сказали, чтобы я носа в Ленинград не показывал и чтобы запомнил это название навсегда. Что скажете?

Сергей передёрнул плечами:

– И повторю ещё раз: никогда не приезжайте в Ленинград. Думайте, как хотите. Мне дела нет до вашего мнения...
– сорвалось у него с языка, он тут же пожалел об этом, мысленно обругав свой проклятый характер. В ответ Полди лишь смерил его холодным взглядом и отвернулся.

Они бы, наверное, опять сцепились, но прозвонил телефон в кабинете, появилась горничная и сообщила, что просят Софью Григорьевну. Извинившись, певица вышла. Шурочка подошла к роялю и стала наигрывать что-то совсем детское и простенькое.