Чтение онлайн

– Дашенька, ты хотела поговорить с нами, - мягко напомнил ей Штефан.

– Не с вами, а только с тобой, - тут же рассердилась Даша, она схватила несчастную куклу за волосы и стала с силой дёргать, - только с тобой! Зачем мне она?

– Оставь куклу, ты сломаешь её. Хочешь говорить - говори, - он присел на пушистый диванчик, потянув Киру за руку и усаживая её рядом.

– Ты знаешь, как я жила всё это время?
– пальцы Даши продолжали терзать куклу, из головы которой уже стали сыпаться волосы. Кире показалось, что это из её головы цепкие пальцы выдёргивают пряди волос.
– Вот скажи, зачем ты ушёл? Зачем? Папочка так расстроился! Он искал, искал и никак не мог тебя найти. Бедненький папочка! Он так переживал из-за меня! Он всё думал, ходил, рассуждал вслух. И придумал. Он послал меня к тебе. А ты... ты решил остаться там. Девчонка порвала цепочку с "non providentiae memor", и папочка рассердился! Знал бы ты, как он рассердился! Даже ударил. Да, да, представь, дал пощёчину всего лишь за "non providentiaememor". Вот как ему было плохо. У него совсем сдали нервы. Не спал, не ел, всё время курил свои сигареты и пил коньяк. Мне так его было жаль! И тогда я придумала. У папочки под замком в аптечке были разные порошочки, таблеточки. Ключик он прятал, но я-то знала, где он лежит. Разве от меня можно что-то спрятать? Бедный старенький папочка!

Кире не хотелось смотреть в безумные глаза Даши, и она отвернулась. Но от несвязного бормотания, от капризного детского лепета у неё стала кружиться голова. Она посмотрела на Штефана. Он слушал Дашино бормотанье очень внимательно, и выражение его лица испугало Киру. Каждый раз, когда она произносила латинское выражение, он вздрагивал, как от удара. А та продолжала:

– Мне так было его жаль. Тортик засыхал, и он чай не допил...

– Постой, Дашенька. Где сейчас Яков Моисеевич? Я хотел бы поговорить с ним.

Даша помолчала, небрежно помахивая несчастной куклой, потом пропела:

– Цветик над могилой; он в неё сошёл навек, не оплакан милой...

Штефан подался вперёд:

– Перестань. Ты не Офелия, а Яков Моисеевич - не Полоний. Так где же он?

– Ну я же говорю тебе: коньяк папочке не понравился. Он так прямо и спросил, мол, до ключей от аптечки добралась? И так смеялся... Давно мы так с ним не смеялись... И он всё повторял и повторял: "non providentiae memor... non providentiae memor..."

– Даша, я хочу видеть Якова Моисеевича, - голос Штефана стал бесцветным, сонным, он говорил с паузами между словами так, словно ему трудно было выговаривать их. Кира взяла его руку - вялая холодная ладонь. Надо прекратить этот разговор и немедленно!

– Ну хватит, - вскочила она, - веди нас к своему папочке. Штефан, вставай, - и тронула его за плечо.

Он не стал противиться, тяжело поднялся, цепляясь за её горячую руку, повернулся - Кира вскрикнула. Его изумительные глаза цвета прозрачного янтаря начали отливать синеватым цветом. Но Даша и не собиралась никуда их вести. Она по-прежнему сидела на розовом пуфике, и её блёклые глаза смотрели куда-то мимо Киры:

– А папочки нет, - заявила она спокойно и почти весело, - он упал...

– Что значит "упал"?

– Ты злая, - вдруг заплакала Даша крупными, как горошины, слезами, - злая! Зачем спрашиваешь? И он не хочет с тобой говорить...

– Кто "он"? О ком ты?

– Как кто? Папочка, конечно.

– Дашенька, бедная! Сколько же всего на тебя обрушилось!
– голос Штефана был полон сочувствия.

Кира бросила на него взгляд. Похоже, Дашино безумие постепенно переходит и на них. Он что, ничего не видит? Ничего не понимает?

– Даша, - она попробовала говорить спокойно, - объясни, где твой отец? Он жив?

– Не знаю, - она капризно надула губы, словно маленькая девочка, - ничего не знаю... Мы стояли на площадке на лестнице, и он смотрел вниз. Я слегка, совсем чуть-чуть подтолкнула... Что ты так смотришь? Ты что, меня осуждаешь? Разве я неправильно сделала? Посуди сама: он так тосковал, скучал, а когда на меня смотрел, вдруг смеялся. Я ему чай готовила, кофе варила, даже яичницу жарила. А он ничего не хотел есть, из того, что я готовила. Я готовлю - он не ест. Разве это правильно? Надо же было его успокоить? Вот я и придумала.

– Ты столкнула отца с лестницы?
– ужаснулась Кира и оглянулась на Штефана. Похоже, голова у него уже не болела. Весь полный участия к Дашенькиному бреду, он страдальчески морщился, поглядывая на Киру, будто бы говоря: "Ты только посмотри, как она настрадалась!". "Настрадалась"! Он по-прежнему ничего не замечает! Кира повторила свой вопрос:

– Ты столкнула Якова Моисеевича в лестничный пролёт?

– Конечно, нет, - она с досадой посмотрела на девушку, - как ты не понимаешь?! Я всего лишь помогла ему.

– Он разбился?
– глупо было это спрашивать: после падения с шестого этажа обычно не выживают.

– Он так красиво летел, - мечтательно проговорила Даша, - пальто чёрное крыльями раскинулось... и он пел!

– Пел?!

– Ну да, пел. Я побежала вниз, хотела посмотреть, как он там лежит...

– Надо было врача, скорую помощь вызвать!
– вырвалось у Штефана.

– Зачем?
– искренне удивилась Даша, - его же там не было!

У Киры голова кругом пошла:

– Даша, ты только что сказала, что Яков Моисеевич упал с площадки шестого этажа и разбился насмерть...

Даша капризно скривила рот:

– Ничего такого я не говорила. Я сказала, что он полетел вниз - и всё. Когда я сбежала вниз, папочки там не было.

– Как не было? Может, его унесли? Ты, наверное, долго спускалась.

– Я не шла, а бежала, и всё время смотрела через перила. Он там был, был, а потом его не стало - и всё. Ни пальто, ни папочки - ничего.

– Вот оно что, - протянула Кира. Она вспомнила, как совсем недавно, после смертельного выстрела Вацлава, прямо на глазах у всех исчез-пропал без следа Григорий Александрович. Значит, и Яков Моисеевич из той же гнусной породы.

– Ты мне надоела со своими расспросами, - вдруг разозлилась Даша и со всего маху приложила куклу об пол. Фарфоровое лицо разлетелось на мелкие осколки, жалко повисли серебристые прядки волос. Кира ахнула и потянулась к убитой кукле, так похожей на неё.

А Даша как ни в чем не бывало пожала плечами:

– Мне скучно здесь сидеть. Пошли чай пить. Там тортик остался. Помнишь, папочка принёс и мы чай пили? Вкусный такой, - и она пошла в сторону кухни. Фарфоровые осколки хрустнули у неё под ногами.

Тортик, который принёс её папочка?! Фантасмагория продолжается. Кира придержала Штефана за руку:

– Ну теперь ты видишь?
– шепнула она ему на ухо.

– Что я должен видеть?!
– с досадой отозвался Штефан, сверкнув синими глазами, - совершенно одинокого больного человека, которого нельзя было оставлять одного? Да, вижу. Никогда себе этого не прощу...

– Штефан...

– Не называй меня так! Я - Иво, - оборвал он её и пошёл следом за Дашей.

Кира застыла на месте. Опять! Только-только всё начало возвращаться на свои места - и вот опять он считает себя другим человеком. Мало того, он испытывает чувство вины перед этой лживой женщиной!