Чтение онлайн

Он кивнул и подошёл ближе. Из его глаз постепенно уходил ненавидимый ею синий цвет, они вновь становились прозрачно-карими, но синие искорки всё ещё играли в их янтарной глубине.

– Ещё Баумгартен сказал, что у Иванова есть хозяин и это для него он старается. Он добывал головоломку, прячущую в себе время и пространство, для своего хозяина. И вот у них - у Григория Александровича и его хозяина - ничего не получилось. Они потерпели поражение. Взбунтовался Вацлав и своим выстрелом отправил господина Иванова в неведомые места. Григорий Александрович испарился, исчез, как исчез Яков Моисеевич. Человек, который украл у тебя твою жизнь, твою память, забив её определённой последовательностью букв. И когда эти слова произносили...

– ...я получал приказ оставаться тем, кем меня определили, - закончил за неё Штефан.

– Да, именно так. Ты же врач, занимался психиатрией и хорошо это знаешь.

– Они превратили меня в пешку и двигали так, как им было нужно.

– Они испробовали разные способы. Ты думаешь, случайно Даша оказалась поздней ночью в Ленинграде на твоём пути?
– она посмотрела на смирно сидящую у камина женщину, - скажи сама, Даша, случайно или нет?

Та лишь хмыкнула и отвернулась.

– Вот видишь? Яков Моисеевич уже ждал её в клинике.

– Так это всё его затеи? Он украл у нас часть жизни, - его голос чуть дрогнул, - но как мог он столь жестоко поступить со своей дочерью?

– Ты смеёшься, Даша? С чего бы это?
– удивилась Кира.

Даша хихикая поглядывала на них снизу вверх:

– Вы прямо, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Всё-всё распутали, всё-всё разобрали.

– Пойдём, Штефан, пусть сидит тут и беседует со своей крысой...

– Нет, погоди. Ты не сказала, кто был хозяином господина Иванова. Чьей воле он подчинялся?

– Кто?
– усмехнулась Кира, - да вот она и была. Да-да, такая беспомощная, такая несчастная и такая злобная, жестокая тварь. Ничего у тебя не получилось, Дашенька. Вот с тем и оставайся.

Они вышли из кухни, оставив её пыль, грязь, разлагающийся торт, огромную крысу той, что называла себя Дашей. У входа в мастерскую Штефан остановился:

– На лестнице темно, надо взять фонарь. У меня в мастерской когда-то был. И ещё: там остался рисунок...

"Он не хочет оставлять в этом вымороченном доме Шурочкин портрет", - потеплело у Киры на душе.

Фонарик нашёлся в ящике стола. Кира свернула в трубочку Шуркин портрет и сунула ему в карман пальто. На стене висела небольшая работа - городской пейзаж. Вид из окна мастерской, где вся площадь была как на ладони. И тёмно-красный дом с рекламой госстраха на крыше и светящимися окнами гастронома, где стояли в очереди к прилавкам покупатели; и шестиэтажный серого цвета дом с рыбным магазином внизу; и огромный дом с башнями, который старинным замком возвышался над всеми постройками на площади; и даже невзрачное сероватое здание со станцией метро в первом этаже - всё это такое знакомое, а многое ещё не рождённое архитекторами 1911 года. Кира сняла пейзаж со стены, оглянулась на Палена:

– Можно?
– он кивнул, подошёл к мольберту. С листа бумаги, потупив глаза, проступало бледное лицо совсем юной женщины. Было в этом лице и во взгляде из-под ресниц и нежность, и понимание. Штефан протянул руку, чтобы взять портрет, но Кира остановила: - не трогай, это обманка, очередная их обманка. В тот вечер, когда ты исчез, я забрала рисунок, он у меня дома. А здесь, смотри! Видишь, дата?

– Вижу: 27.02.1911, воскресенье, - он быстро взглянул на неё, но Кирин взгляд был направлен на рисунок.

– Да, здесь в уголке написано завтрашнее число, а на том рисунке его не было. Да и не могло быть. Ты же рисовал его не в одиннадцатом году.

– И всё же я заберу его, - его пальцы коснулись бумаги, и в тот же миг она вспыхнула. Он отдёрнул обожжённую руку, огонь побежал по дереву мольберта, мгновенно перекинулся на стол с красками - и всё запылало. Они выскочили в коридор и замерли поражённые: пылала мастерская, но языки пламени не переходили её порога.

– Нас словно бы выталкивают отсюда, - задумчиво сказал Штефан, - горит наше будущее, ставшее теперь уже прошлым, делая его совсем эфемерным.

– Словно его и не было, - согласилась Кира.

Они вышли из квартиры и стали осторожно, подсвечивая себе фонариком, спускаться вниз.

– Ушли! Оставили меня!
– донеслось сверху. Это Даша вышла на площадку и обиженно смотрела на них совсем бесцветными глазами. Она тоже стала спускаться, не переставая говорить: - бросили меня одну на кухне рядом с вонючими объедками... Хорошо это? Вы же такие добрые, честные, справедливые!

Она медленно спускалась, не сводя с них блестящих глаз, при этом пальцы её рук сжимались и разжимались, словно она разминала их перед игрой на фортепьяно. Высокие каблуки её туфель звонко цокали по ступеням.

– Штефан, не бросай меня! Разве плохо мы жили? Разве я не любила тебя? А ты? Ты и сейчас меня любишь! Признайся себе, честно признайся. Да, это я попросила папочку, чтобы он оставил тебя со мной. И всё потому, что влюбилась в тебя без памяти. А она - она всё разрушила! Скажи, Штефан, не из-за этой ли особы обрушилась вся твоя жизнь? Не из-за неё ли начались все твои беды? Молчишь? Тебе нечего ответить, потому что знаешь, что я права.

Штефан остановился, потом шагнул обратно.

– Дашенька, пожалуйста, - он виновато понурился. А Кира скрипнула зубами от его покаянного тона. Что же это такое?! Она в отчаянии дёрнула свою руку, которую крепко сжимали его пальцы:

– Зачем ты держишь меня?
– процедила она сквозь зубы, - отпусти! Оставайся с нею, если чувствуешь...

Она ещё много чего хотела сказать, но Даша уже спустилась к ним и стояла с Кирой на одной ступени.

– Головоломка больше не существует. Что тебе ещё нужно? Оставь нас в покое!
– губы Киры страдальчески кривились.

– Что мне нужно?
– нависла над нею Даша, - мне ничего от тебя не нужно. Слышишь? Ни-че-го. Ты мне до смерти надоела и совсем не нужна...

Она схватила Киру за локоть, но Штефан с силой рванул Киру к себе. Даша дёрнулась, споткнулась о ступеньку и, не удержав равновесия, замахала, замельтешила в воздухе руками, пытаясь удержаться. Не получилось. Им показалось, что она падала бесконечно долго, потом глухой удар в полной тишине.

– Кира, скорее, может, ей ещё можно помочь!
– Штефан потащил девушку за собой вниз, - что я наделал! Это из-за меня она упала!

– Не надо, не беги!
– пыталась остановить его Кира, - скорее всего, её там не будет.

– Как же не будет? После падения с такой высоты она не сможет встать и уйти.

Они крутились по лестничным пролётам, стараясь скорее достичь первого этажа, фонарик метался по запылённым мелом и цементом ступенькам. Чёрное звёздное небо уходило от них дальше и дальше, они словно спускались в бездонный колодец. Кира была совершенно уверена, что внизу никого нет. Но Даша была там. Вернее, там в пыли и мусоре лежало то, что раньше было Дашей. Она упала навзничь, её безжизненное лицо было обращено вверх, к небу, в застывших глазах ничего не отражалось. Штефан горестно вскрикнул, сунул Кире фонарик: