Чтение онлайн

Рита даже не сразу поняла, что ее кто-то остановил, или она врезалась в шедшего по коридору человека.

– Олег… – в очередной раз повторила она, и глаза ее встретились с пожилым мужчиной в белом халате.

– Жена Потеряева?

– Да! – надрывно сорвалось с пересохших губ. Рита смотрела снизу вверх на светлые, выцветшие глаза, переводя взгляд то на черную массивную оправу очков, то на глубокую, кривую морщину над переносицей. – Доктор, как он?!

В перепуганных темно-карих глазах читалась мольба и теплилась надежда. Сколько раз Станислав Анатольевич видел подобный взгляд. Он крепко взял ее за плечи, как-то по-отцовски, заставляя уняться крупную дрожь.

Голос доктора звучал спокойно и ровно, Уваров привык никогда не поддаваться чужим эмоциям, в особенности эмоциям таких перепуганных пациентов.

– Ваш супруг жив. Мы его прооперировали. У вашего мужа множественные сочетанные травмы. На данный момент представляет опасность закрытая черепно-мозговая травма.

Задача врача приложить все усилия, для того, чтобы пациенту не стало хуже, пусть Потеряева и не пациент.

– Пока держим в реанимации, – голос уверенный, с небольшой хрипотцой и от одного голоса становилось пусть не легче, но чуточку спокойнее.

– Я могу его увидеть? – Рита так крепко взяла врача за руку, как только могла себе позволить, цепляясь за его слова, как за соломинку.

– Пойдемте, я вас провожу.

По коридору проходили люди. У кабинетов ожидали прием в очередях к всевозможным специалистам. Только сейчас Рита обратила внимание, что нигде не было той суеты, с которой она влетела в больницу. От этого стало немного неловко за свое истеричное поведение.

Рита больше не бежала, как полоумная по коридорам, теперь она покорно шла рядом с неторопливым доктором. Уже не так истерично бились в голове неразборчивые мысли.

На втором этаже людей было меньше. Двери отделения реанимации реже впускали непрошенных гостей. Триста пятнадцатая палата, ничем с виду не отличавшаяся от прочих по обе стороны. Но именно возле нее ноги Риты стали ватными и едва слушались.

Когда открылась дверь в палату, сердце едва не остановилось.

– Олег… – она прикрыла ладонью рот, слезы против воли навернулись на глазах, когда Рита увидела, что стало с мужем. В отделение реанимации пускают только близких родственников.

Аппарат искусственной вентиляции легких размерено и монотонно шумно качал воздух в легкие. Уваров пропустил Потеряеву вперед и прошел следом за ней, прикрыв дверь.

– Открытый перелом правой бедренной кости и закрытый перелом левой малой берцовой. Перелом трех ребер, одно ребро пробило легкое, начался пневмоторакс. Косой перелом правой височной кости черепа. Трещина от левой височной кости до затылочной части.

Станислав Анатольевич должен дать ей полную картину состояния супруга.

– Насколько мне известно, виновник аварии скончался на месте, – закончил врач.

Рита побледнела и, казалось, сама вот-вот потеряет сознание. Она аккуратно коснулась ладони мужа, она вся в ссадинах и ушибах. Больно смотреть.

– Он поправится?

Уваров никогда не давал напрасных надежд. Особенно в подобных ситуациях. Сколько случаев за пару десятков лет набежало, когда уходили на тот свет пациенты в стабильном состоянии, но были и те, кому обещали все показания неминуемую смерть, а они выкарабкивались. Назло всему, всей медицине, твердившей, что случай безнадежный – выбирались с того света.

– Состояние тяжелое. Мы не делаем никаких прогнозов. Время покажет.

***

Оксана переминалась с ноги на ногу, не решаясь позвонить в звонок. Минуты четыре она задумчиво смотрела на деревянную дверь с ободранным черным дерматином. Половина металлических кнопок безвозвратно потеряна, и уже не различимы ромбы из этих кнопок. В голову лезли разные мысли, и обуревали смешанные чувства. С одной стороны отдалено теплое ощущение ностальгии, далекого детства, приятных моментов, от которых остался лишь призрак, прозрачный, едва уловимый и почти забытый след, с другой стороны неприятные воспоминания перевешивали все плюсы, и к горлу подкатывал болезненным ком. Набравшись смелости, Ксана нажала на старенький, выпадающий из стены звонок, весело зачирикал воробей в квартире.

– Кого там черти принесли?! – раздался неприятный скрипучий голос за дверью. Оксана напряглась, выпрямилась точно по струнке. По спине пробежал неприятный холодок, заставивший поежиться.

Вскоре дверь открылась, на пороге появилась пожилая женщина. Светло-зеленые глаза совсем выцвели и помутнели, голова покрыта реденькими, непривычно седыми волосами. Раньше мать всегда красилась в черный, совсем перестала следить за собой.

Глаза женщины сузились, она внимательно смотрела на нежданную гостью, чуть нахмурив тонкие, подкрашенные хной брови:

– Что за в жопу явление Христа народу? – Мария Георгиевна уперла руки в бока. Морщинистое лицо всегда смотрело надменно с горькой толикой презрения. – Ну и херли приперлась?

Оксана поджала тонкие губы. Вполне ожидаемое приветствие родной матери, но все равно чертовски неприятное. Язык так и чесался выдать тираду в ответ, но Ксана взяла себя в руки.

– Здравствуй, мама, – как можно ровнее старалась сказать она, хотя последнее слово против воли получилось каким-то холодным и твердым, ничего не значащим словом.

Мария Георгиевна с минуту выжидающе на нее смотрела, готовая к обороне. Ксана молчала. Не встретив ожидаемого сопротивления, женщина вытерла руки о засаленный подол выцветшего синего платья, оценивающе посмотрела на дочь сверху вниз, хоть и была едва ниже дочери, и осудительно скривилась. Еще бы, неприлично обтягивающие джинсы, по мнению матери, больше походили на нижнее белье, да и кислотно-желтый топ, поверх которого распахнутый меховой полушубок выглядел слишком вызывающе. А эти огромные «пиратские» браслеты такого же кислотного оранжевого цвета на руках еще в школе вызывали гнев. Сколько она их повыкидывала и не припомнить!

Такие детские драгоценности всегда приходилось прятать или оставлять у подруг. А может, мать просто завидовала молодости и красоте дочери, в любом случае, вдаваться в причины ненависти к ней родной матери Ксана не собиралась. Ей давно стало на нее плевать и если бы не нужда, в гробу она видела свою мамашу.

Мария Георгиевна отошла в сторону, пропуская в квартиру дочь.

– Проходи.

Внутри все по-прежнему, скудная старенькая мебель времен СССР, разве что линолеум сильнее вытерся, и рисунок на нем едва можно узнать: ровные квадратики, дешевый закос под паркет. Запах перегара и небольшой затхлости, по-видимому, не выветривался никогда. Женщины прошли на кухню. Оксана автоматом села на свое любимое место возле окна, ближе к батарее. Здесь любила сидеть только она, все детство: нравились жар от батареи и холод с окна. Раньше мать постоянно ворчала и говорила: продует. Но не продувало, ни разу. Сейчас матери было все равно.