Чтение онлайн

Худоба парня его поразила.

Усадив Дениса в то же кресло, где минуту назад сидела Альфа, приняв от него оговорённый гонорар, Арбелин приступил к расспросам:

– Как Вас звать и кто Вы, расскажите. Мне будет легче Вас консультировать.

Денис отрекомендовался.

– Вы повар? Это замечательно! Впервые буду консультировать повара. И с огромным удовольствием. У Вас самая что ни на есть фасцинативная профессия, скажу я Вам. Правда, грек по имени Сократ называл поваров сладкими убийцами. Аскет был. И не знал он, что сладкими убийцами повара становятся под неотразимым влиянием пище-вкусовой фасцинации.

Денис, как и только что Альфа, почувствовал прилив лёгкости от слов и интонаций учёного:

– Я ваш сайт смотрел и понял это.

– А раньше знали?

– Ноль.

– Вот и прекрасно. Каждый кулинар обязан знать как можно больше о пище-вкусовой фасцинации, о её чудодейственности и коварстве. Она для всего живущего на планете основная, базовая. Не будь её, все перемёрли бы от голода и лени. А с ней изо всех сил все бегают, выслеживают друг друга и стремятся сожрать. С аппетитом сожрать кого-нибудь – это великий закон жизни. Жестокий, но и необходимый, как закон всемирного тяготения.

Арбелин весело рассмеялся. И вдруг с ходу придумал тест для повара:

– Раз Вы – повар, скажите мне, насколько я правильно поступаю в питании своём. Я, как и Сократ, аскет, в питании непритязателен, для меня главное заправить организм всем необходимым. Но всё же чтобы и вкусно было. И вот я выдумал блюдо, которое назвал «салат во рту». Совсем несложно. Но сначала позвольте задать Вам, как повару, вопрос. С чего начинается пищеварение? Что скажет повар?

– С тщательного пережёвывания.

– Верно. Но не совсем. Пищеварение начинается с носа, с губ и с кончика языка. Животные нюхают, потом касаются языком, а затем осторожно кусают. Бабуины всё новое таким способом исследуют по несколько минут. Пробуют вкус и пригодность. Тончайший инструмент эволюции. Для безопасности. И только потом кусают и жуют или проглатывают. Но пока нюхали и пробовали языком, то уже во рту началось выделение всех ферментов для усвоения пищи. Продолжение – в пищеводе и желудке. Так?

Денис утвердительно кивнул.

Арбелин продолжал:

– Но современный цивилизованный человек делает всё наперекосяк. Он пропускает через приборы, которые измельчают продукт, выжимают, кромсают, потом перемешивают друг с другом, добавляют сметаны, майонеза и прочие добавки, получается силос. И только после изготовления этого силоса запускают его в рот. И тут же глотают. Его же не надо жевать, всё готово. Вырубают из пищеварения рот, делают его только перевалочным местом. Я поступаю иначе. Самое большее, это режу на кусочки, если твердое. И то только потому, что зубы уже слабоваты, возраст. А для молодого и резать не надо, нужно кусать. Откусил сырую морковку, кусочек чеснока или лука, добавил на кончике чайной ложки мёда и пережёвывай, не спеша. Вот и салат во рту. А сколько сочетаний, сколько экспериментов! Я смешиваю всё со всем. Добавляю и мёд, и шоколад, и ложку оливкового масла. В ход идет свёкла, её я, правда, варю, и лук с чесноком, и морковь, и капуста, яблоки, груши, баклажаны, всяческая зелень. Всё это в разных сочетаниях. Экспериментирую, как бабуин. Нахожу для себя наивкуснейшее. И никаких инструментов. Только изредка тёрка. Всё во рту. Как вам нравится?

– Круто! – оценил Денис.

– Конечно! В деревнях всю зелень так ели во все времена. Кусали и жевали. Особенно ребятишки. И архаичные племена так едят. Польза ещё ведь какая – работают челюсти и зубы. Рот и зубы обязаны трудиться, это их эволюционная функция. А потом уже красить губы и вставлять фиксы или казать язык. Кусать и жевать. Усилия. Десны станут здоровыми, никаких кариесов и парадонтозов, эмаль крепкая. Кусание и жевание для рта как упражнения с гантелями для рук. Салат во рту – это мое аскетическое изобретение. Эволюция! И никакого пище-вкусового разврата. Польза, вкусное лекарство от всех болезней и укрепление иммунитета. И долой дисбактериоз, геморрой и прочие пакости. Салат во рту!

Арбелин закончил эмоциональный экспромт.

Денис улыбнулся:

– Принимаю на вооружение.

– И правильно сделаете. А трудов Александра Уголева о питании не читали?

– Нет.

– Это восполнимо, я дам Вам ссылочку, скачаете его книгу. Компьютер и Интернет есть?

– Конечно.

– Прекрасно. Уголев – великий учёный. Он открыл пристеночное пищеварение, основательнейшая штука, его даже на Нобелевскую выдвигали за это открытие, да не получилось по причине советского гражданства. Так вот, он создал также теорию адекватного питания. Показал, что надо говорить не о правильном питании, как все подряд долдонят, а об адекватном, то есть таком, какое необходимо по количеству и качеству конкретному человеку. А все люди разные. Скажем, гранатовый сок полезен? Ещё как! Но человеку с высокой кислотностью или язвой – нельзя. Уголев совсем не шутя сказал, что великим законом существования живого на планете является закон пожирания: все кого-то едят, нет не-жрущих. И это верно на сто процентов. Когда-нибудь кто-нибудь напишет про Землю книгу «Планета жрущих». А едят все со страстью и аппетитом. И если голодны, с ума сходят, до ярости. Это и есть закон пище-вкусовой фасцинации – вожделеть и предвкушать наслаждение от жратвы. Там, в животе нашем, целый космос, нисколько не менее сложный, чем в черепе. Там и желудочный мозг, да-да, именно мозг, по всему кишечному тракту выделение нейромедиаторов, эндорфинов, дофамина, глутамата и так далее. Всё это и руководит питанием, вызывает либо неудовольствие, либо удовольствие, сравнимое с оргазмом. Отсюда и наслаждение от сытости, поглаживание живота от блаженства. Люди от этой пище-вкусовой фасцинации размягчаются, добреют. Или не так?

Денис кивнул:

– Точно. Я это каждый день вижу.

– Но и чревоугодничают! Вот ведь беда какая! А как спасти человечество от чревоугодия и ожирения при союзе пище-вкусовой фасцинации с услаждающей кулинарией? Тупик! Как сделать правилом для всех, что еда не только насыщение и удовольствие, но также и лекарство. Ещё Гиппократ это понял. Лучшее лекарство. А я добавляю к Гиппократу: еда должна быть вкусным лекарством. Но именно профилактическим лекарством! А как решить эту задачу, если пищевая фасцинация тащит человека к пищевому оргазму и чревоугодию, а не к лекарственной умеренности? Вот ведь парадокс! Фасцинация столь коварна и могуча, что может завести человечество к биологическому вырождению. Это одна из ошибок, если такое можно сказать, эволюции, как я считаю. Вообще говоря, подлинной науки о питании ещё не создано. Сплошная каша. Вчера ещё с пылом-гневом убеждали человечество, что нитраты – страшный яд и источник всех хворей, теперь, как оказалось, нитраты позарез организму необходимы и без них куча болезней и преждевременная смерть. А в адрес ДДТ сколько ерунды наговорили! Яд и так далее. И так во всём. Одна только медицинская эквилибристика с холестерином чего стоит! Подступы к науке о питании заложены Уголевым в его теории адекватного питания. Есть над чем поработать фасцинетике.

Этот эмоциональный монолог учёный выплеснул на Дениса именно потому, что перед ним сидел повар, профессионал чревоугодия.

Ум Дениса уже давно был настроен на улавливание всего нового и полезного, он был в постоянном поиске информации, потому не только много читал, но в последние два года приучил себя ежедневно часа два посвящать рысканию по Интернету. Эта приобретенная привычка и привела его к неожиданному знакомству с сайтом Арбелина. Акцент об опасности профессии кулинара для будущего человечества оказался для Дениса неожиданным, он запомнил его.

Но Денис шёл к Арбелину с другим мучившим его душу вопросом.

Арбелин настолько проник своей искренней эмоциональностью в его душу сразу, с первых же минут встречи, что защемило сердце от нахлынувшей памяти об отце. Арбелин напоминал папу, строгостью и мягкостью лица и взгляда, чёткими формулировками и эстетикой сухощавой спортивной фигуры. Дениса прорвало, таившееся все эти годы сокровенное в душе выплеснулось в исповедь:

– Юлиан Юрьевич, можно я задам ещё один вопрос? Очень для меня важный.

– Конечно, конечно! Говорите.

И Денис рассказал то, о чём ни единому человеку не рассказывал, держал три года в себе как сокровенную горькую тайну, обжигающую память, её-то и нёс к этому человеку, хотя не знал его.

– Надо ли мне мстить?– спросил он в конце своей исповеди.

Вопрос был, конечно же, риторический, для него месть была решена в тот же миг, как над ним надругались Санька с подельниками. Но все эти три года не оставляла и мысль, не погружает ли он себя жаждой мщения в безумие, как это происходит с фанатиками-террористами или религиозными экстремистами. Безумцем быть не хотелось: