Чтение онлайн

Мороженое вышло на славу, рабочие, попробовав, единодушно его одобрили.

Привезённых Альфой наклеек хватило только на пятьсот штук.

– Ничего, – успокоил Марвиц, – этого достаточно для пробы.

К двенадцати часам пингвинчик развезли по трём своим киоскам. Альфа с заводскими помощниками оклеила киоски красочными плакатиками со слоганами «Пингвинчик из Антарктиды» и «Пингвинчик – прохладная сказка!»

Цену Марвиц поставил пингвинчику чуточку дешевле популярного в провинции «Морозко».

К вечеру пятьсот пингвинчиков город раскупил до единого и появились покупатели, спрашивающие «А пингвичика нету?».

Успех был стопроцентный.

Марвиц сиял. И тут же заключил с Денисом и Альфой договор, оформив его по их просьбе на Дениса. Обрадовало его и то, что гонорар запросили небольшой, всего сто тысяч в рублях. А для Дениса и Альфы радость была не в рублях, а в реализации эксперимента.

Через неделю Ляушин принёс Гаргалину ещё одну неожиданную новость: хромоножка с тощим поваром ездили в Тагду на молокозавод. После их посещения директор молокозавода запустил новое мороженое под названием «Пингвинчик», которое стремительно горожанами раскупается. Рецепт, как он разузнал, дали директору хромоножка с поварёнком.

– Привези мороженого десять штук, проведём экспертизу. – приказал Гаргалин.

Сюжет приобретал новые нюансы.

«Всё, встречу с Арбелиным надо провести не откладывая», – решил Гаргалин.

Он набрал номер телефона Арбелина, представился:

– Гаргалин Станислав Анатольевич, сотрудник ФСБ. Юлиан Юрьевич, мне передали Ваш проект для анализа и заключения. Проект очень интересный. Хотелось бы с Вами встретиться, побеседовать. Не могли бы Вы заглянуть к нам?

Арбелин этого приглашения ждал. Понял, что фээсбэшная карусель закрутилась.

– Когда и во сколько?

– Сможете завтра в одиннадцать ноль-ноль?

– Завтра в одиннадцать ноль-ноль буду у Вас.

Арбелин был точен.

Сухощавый, порывистый, горбатый он поразил Гаргалина энергетикой и стремительностью, с которой прошел от входа к столу, пока он поднимался из-за стола ему навстречу. Зоркие пронзительные глаза были не стариковскими, какого странного ярко карего с фиолетовым отливом цвета, и не содержали даже намека на какую бы то ни было аномалию, чего с надеждой ждал Гаргалин. Адекватные были глаза. И Гаргалин понял – непростой будет разговор.

Обменялись формальными фразами и Арбелин взял инициативу в свои руки, спросил, смеясь:

– Надеюсь, наш разговор не будет допросом?

– Как Вы могли подумать! – деланно-вежливо возмутился Гаргалин, уколотый репликой Арбелина. – Ваше предложение серьезное, а я, простите, в том, что Вы предлагаете, совершеннейший профан. Фасцинация, я и слова-то такого не слыхивал.

Гаргалин к разговору подготовился, разыграл в воображении варианты. Главной задачей поставил выведать, кто ещё знает о фасцинетике и нет ли у Арбелина мыслей связаться с Западом. Последнее, случись оно, вносило бы в разбирательство ненужную суету, а возможно и шумиху. Только этого не хватало.

Арбелин был психологом и знал, что говорить надо на опережение. Пошутил:

– Не напугал своими записками? Не показались ли они Вам ещё одним прожектёрством на тему спасения Отечества?

– Помилуйте, Юлиан Юрьевич, наша организация не привыкла пугаться. – Гаргалин усмехнулся. – Это нас обычно боятся. А спасителей хватает, это Вы точно заметили.

– Вот, вот! – подхватил Арбелин. – Я потому и спрашиваю. Я ведь тоже по линии спасения. От террористов и экстремистов.

– Мне бы понять, что такое фасцинация и какое отношение она имеет к террору.

– Скажем мягче – к экстремизму. – попробовал снизить планку Арбелин. – К тоталитарным потенциям людей. К массовой психопатии. К массовому зомбированию, как сейчас принято выражаться. А я называю это фасцинофикацией.

– Созвучно с электрофикацией. – вставил, шутя, Гаргалин. – Коммунизм – это советская власть плюс электрофикация всей страны. Так?

– И очень верно, кстати сказать. Без электрофикации вышел бы у Ленина со Сталиным вообще один пшик. А фасцинофикация – это сведение с ума, некая массовая шизофренизация населения.

Обо всем этом у Арбелина было написано в обращении и Гаргалин мог бы это усвоить, но Арбелин решил усилить формулировки. Устная беседа к этому располагала, позволяла делать акценты и уточнения.

И начал внушение со смешной истории.

– Я Вам, Станислав Анатольевич, презабавную байку расскажу. Вроде анекдота, хотя это исторический факт. Мне очевидец рассказал, он как раз в те годы служил пограничником на границе с Китаем. Это когда у нас с Китаем конфликт случился из-за острова Даманского. Помните такое?

– Помню. – подтвердил Гаргалин.

– Река в том месте не очень широкая, с берега на берег всё отлично просматривается. Китайские солдаты утром бегут к берегу, поворачиваются к нашей стороне задом, снимают штаны, садятся и хором опорожняются. Юмор такой придумали. Представляете, две сотни гавриков зад нам показывают. Унижают. И вот кто-то из наших сообразил, как с этим унижением сладить. Нарисовали огромный портрет Мао Цзедуна, и как только китайцы утром скинули штаны, подняли Мао. С китайцами чуть ли не паралич случился. Некоторые попадали прямо в своё дерьмо. Быстренько все оделись и смотались, как ветром сдуло. И ни единого бойца больше на берег по нужде не появлялось.

Гаргалину история понравилась, рассмеялся и размяк:

– Знай наших! Но я не совсем понял, где же в этой истории фасцинация?

– Как где? А Мао? Он же для китайцев святой, как Мухаммед или Иисус Христос. Не может же православный голую задницу иконе богородицы показывать, верно? Так и китаец Мао Цзедуну. В миг окультурились.

– Значит иконы и портреты вождей – это фасцинация? – спросил Гаргалин.

– Разумеется. Это сигналы, знаки, символы фасцинации. Для того и создаются, чтобы очаровывать, вселять восторг и уважение. Плачут люди от умиления. А издевательства над этими святынями вызывают ненависть и вражду.