Чтение онлайн

На журналиста Яшу Вьюгина Гаргалин обратил внимание давно. Удивила его какая-то лихая в нём способность наносить удары по репутации выбранных им, или скорее всего заказанных, жертв под дых, этакое мастерство публичной подлости, выполненной в экстремальном стиле стёба и игры на обывательскую публику. «Вот он-то мне и нужен», – сказал себе Гаргалин. Задуманный им проект требовал именно такой смекалки и лихости.

Королёв не стал отговаривать. Пусть будет Вьюгин, бойкий парень, находчив, телегеничен.

– Вы его запрограммируйте только, а то у него есть привычка выходить за пределы сценария. Любит похулиганить, экстремал.

– Конечно, конечно, – заверил Гаргалин, хотя с Вьюгиным ещё не встречался и предложения про круглый стол ему не делал. Уверен был, что юноша с радостью заглотит идею.

Наметили провести круглый стол через неделю, в субботу и в самое удобное для телезрителей вечернее время.

На том и расстались.

Гаргалин, ещё раз встретился с участниками предстоящего круглого стола лично, настроил на серьезное обсуждение. Только физика, доктора наук Григория Невпопада, и биолога Аркадия Бубенчикова, предложенных «для объективности» главным редактором, не удалось повидать, но тот их прекрасно охарактеризовал.

Академия не могла даже в мечтах предвидеть, во что выльется эксперимент с пингвинчиком.

Через месяц город, что называется, подсел на пингвинчика, а Марвиц забыл о маячившем финансовом обвале. Ежедневно завод наращивал выпуск пингвинчика и линия уже не выдерживала, хоть ещё одну открывай.

Альфа выдавала варианты, дошло и до семейного пакета из трёх мороженок «Папа, мама и я», который раскупался мгновенно и большими партиями.

Добавки, которую использовал Денис и готовил у себя, уже не хватало.

– И не ломайте голову. – успокоил Арбелин, отслеживавший процесс. – Передайте заводчанам псевдодобавочку, как врачи делают, давая больным порошки и таблетки плацебо. И пусть себе добавляют. Город уже настолько свыкся с пингвинчиком, что один только вид его возбуждает в людях аппетит и программирует вкусовые ощущения. Чистейшая фасцинация.

Денис всё же сомневался и решил проверить. Три дня подряд он запускал псевдодобавку. И убедился, что спрос на пингвинчика нисколько не уменьшился.

Пингвинчик стремительно набирал обороты, увеличивая капитал Марвица и захватывая в свои чарующие сети всю Тагду. «Ещё хочу!», – кричали дети мамам, мамы покупали и себе по две-три штуки, не удержались от массового заражения весёлым пигвинёнком и суровые тагдинские мужчины. Город, что называется, вошёл от пигвинчика во вкусовую и веселящую зависимость. Другое мороженое тагдинцы покупать почти перестали.

Всеобщую любовь к пингвинчику подхлёстывала установившаяся летняя жара.

Шёл к концу июнь, заканчивался деловой год, маячили для всех каникулы и отпуска. Оттягивать круглый стол не годилось.

Назначили с телеканалом дату.

Накануне Гаргалин позвонил Арбелину.

– Юлиан Юрьевич, Ваше предложение завтра будет исполнено.– замысловато начал Гаргалин.

Арбелин не понял, о чем речь, и задал ожидаемый Гаргалиным вопрос.

– Какое предложение?

– Вы сказали, что было бы любопытно проследить ход мыслей экспертов.

– Вон Вы о чем! Так ведь тех, кого Вы называли, ход мыслей я знаю наперед. Я это так, для приличия сказанул. Я о наличии качественного мышления в их деревянных мозгах сильно сомневаюсь. У некоторыъх даже и количественного…

– Ну вот! Вы опять о мрачном! Кроме них есть ведь и другие. Семь-восемь специалистов. Доктора наук.

– С профессиональным идиотизмом.

Гаргалин поперхнулся.

– Ну, Вы уж сразу какие-то психиатрические ассоциации приводите. Я в том смысле, что соберутся профессионалы разных отраслей.

– Кроме фасцинетики. И как Вы предполагаете проследить ход их мыслей без главного специалиста? – все ещё не догадывался Арбелин.

Гаргалин наслаждался оригинальностью замысла и эффектом, который он произведёт на ученого:

– Завтра в девять вечера на четвёртом телеканале смотрите. Будет круглый стол о науке.

Арбелин сжался. Он мгновенно понял, во что это выльется. Гаргалин или провокатор, или неумный перестраховщик, не понимающий, когда, во что и как надо играть. Хуже, чем круглый стол для дискуссии о новой науке с невеждами, трудно себе что-либо представить. Восточный базар и тот лучше. Это было во сто крат ничтожнее обычных экспертных заключений. Не мало-мальская хотя бы экспертизка, а публичный на весь эфир балаган, в котором его имя и фасцинетику будут полоскать в куче жидкого навоза.

Молчание в трубке казалось Гаргалину шоком от неожиданной оригинальности предложенного вниманию учёного проекта:

– Что же Вы, Юлиан Юрьевич, молчите? Как идея?

Арбелин хмуро проворчал:

– Ваша воля. Посмотрю. – и повесил трубку.

Гаргалин побагровел и хотел было набрать номер Арбелина ещё раз. Что за хамство бросать трубку, не закончив разговора! Но остановился, понял, что Арбелин его восхитительную идею напрочь отвергает. «Что ж, посмотрим, поглядим, – зло ругнулся Гаргалин, ещё более укрепляясь в необходимости круглого стола. – Завтра увидим, какой Вы, господин Арбелин, гений». Ему уже хотелось его посрамления. Какая такая к черту фасцинофикация! От чего угодно другого теряют люди разум, только не от каких-то сигналов и шума в мозгу. Выдумки всё это. Эксперимент, который он разрешил, уж точно закончится пшиком. И слава богу.

Так с подпрыгнувшим давлением и нетерпением азартного мстителя Гаргалин ждал телеэфира.

С некоторой злостью ждал и Арбелин. Предупредил Альфу с Денисом, чтобы посмотрели, а сам настроил видеомаг для записи предстоящего маразма.

И грянул круглый стол.

Словесный спор похож на фехтование на шпагах, цель его – нанести эффектный укол, одержать верх и сорвать аплодисменты. Это прекрасно удавалось Маяковскому. Лидерами в поединках на словесных шпагах являются острословы и софисты. Шоу, круглые столы, многоумные дискуссии содержанием своим имеют вовсе не поиск истины, а снискание победы своей идеи, а чаще всего тощей какой-нибудь, да ещё и содранной у кого-то, идейки, и самого себя, любимого, речемыслительное красование, щегольство плоского остроумия, мошенничество словесных уловок, софизмов и ловушек. Побеждает изворотливый, а не умный.

Гаргалин был прагматичен как иезуит, ему уже надо было вывернуть наизнанку идею фасцинации, да так, чтобы она предстала всему просвещённому миру как лжеидея, интеллектуальный выверт ученого-одиночки, вознамерившегося подарить человечеству еще один вечный двигатель. Следовало создать образ смешного стареющего прожектёра. Те, кого он подобрал, не были отягощены интеллектуальной совестью пытливых умов, это были камуфляжные интеллектуальчики типа «чего изволите?», а кроме того, почти все они почему-то не любили Арбелина лично. А что может быть лучшим двигателем к разгрому, как не удар по антипатичному сопернику! Устроить публичное осмеяние было скрытым мотивом почти всех, кого Гаргалин и Вьюгин подыскали для круглого стола. Кроме физика со странной фамилией Невпопад, славившегося своей наивной парадоксальностью вопросов и комментариев. Его задача, о которой сам он совершенно не догадывался, но которую вменил ему изощренный ум журналиста-пройдохи, заключалась в создании по ходу обсуждения атмосферы смеха своими вопросами и репликами невпопад: парадоксальность физика соответствовала его неординарной фамилии. Был в приглашённом составе и ещё один учёный, не знавший Арбелина, доктор биологии Аркадий Иванович Бубенчиков, но включён он был исключительно для разбавления гуманитариев естественниками. Его вытягивать на дискуссию не требовалось, так как не обладал он бойцовскими качествами и был даже несколько флегматичен и вряд ли мог выдать нечто основательное и удобоваримое. Одним словом, приглашён был он для камуфляжа объективности, должен был, по замыслу, промямлить нечто биологическое про фасциацию растений, что так же далеко от фасцинации как небо от земли. Основную мелодию должны были вести пятеро гуманитариев. Некоторое сомнение вызывал разве что доктор политологии Пётр Ильич Замошкин, изрядный скептик и язвительный острослов. Но такой для оживляжа тоже был нужен, тем более, по данным Вьюгина, и он Арбелина недолюбливал.