Чечня: Трагедия Российской мощи. Первая чеченская война
Шрифт:
Показателем того, что ельцинская администрация хорошо осознает необходимость добиваться расположения северокавказских лидеров, является ее отношение к дагестанскому политику Рамазану Абдулатипову [62] .
Несмотря на то что на протяжении 1993 года Абдулатипов был активным сторонником оппозиционного парламента (хотя он осмотрительно отступил перед финальной яростной схваткой в октябре), каких-либо попыток наказать его не предпринималось, а чиновники из администрации президента вскоре вновь искали его помощи в северокавказских делах. Эта ставка окупилась. Когда ельцинская администрация выступила против Чечни зимой 1994/1995 года, Абдулатипов публично поддержал эту операцию и помог сделать так, чтобы антироссийская агитация среди чеченцев в Дагестане не распространялась на другие национальности в этой республике.
62
Политическая карьера Рамазана Абдулатипова вообще является показательным примером номенклатурной выживаемости и интуиции. Выходец из «медвежьего угла» Дагестана, аварского села Тлярата, Абдулатипов в советские годы строил биографию вне родной республики, где при тогдашнем клановом раскладе во властных структурах молодому карьеристу ничего серьезного не светило. Начало перестройки, которая дала толчок его политической карьере, Абдулатипов встречает в Мурманске, где он работал в отделе агитации и пропаганды местного обкома КПСС и преподавал научный коммунизм в морском училище. Возвращение в Дагестан состоится только в 1990 году, когда Абдулатипов был избран народным депутатом РСФСР по Буйнакскому округу, но затем практически сразу он становится политической фигурой федерального уровня в качестве председателя Совета национальностей Верховного Совета РСФСР. После событий, описываемых Ливеном, политическая карьера Абдулатипова еще какое-то время шла в гору – в правительстве Евгения Примакова он занимал пост министра национальной политики. Однако затем его «звезда» всё больше меркнет: в первый президентский срок Владимира Путина он работает сенатором от Саратовской области, затем Абдулатипов был назначен послом в Таджикистан, где ему так и не удается найти подход к своенравному президенту Эмомали Рахмону, а в 2009 году 63-летнего Абдулатипова и вовсе отправляют в почетную отставку – на пост ректора Московского государственного университета культуры и искусств. Однако закаленный в номенклатурных баталиях Абдулатипов грамотно сумел воспользоваться своими саратовскими связями в лице еще одного амбициозного провинциального карьериста – видного функционера «Единой России» Вячеслава Володина. В конце 2011 года Абдулатипов становится депутатом Госдумы от Дагестана, а в начале 2013 года, вскоре после того, как Володин занял пост заместителя главы администрации президента по внутренней политике, перемещается в кресло главы Дагестана. Однако в этой должности давняя репутация маститого эксперта по межнациональным отношениям сыграла с Абдулатиповым злую шутку. Сразу же после назначения главой Дагестана он пообещал Рамзану Кадырову восстановить бывший Ауховский (ныне Новолакский) район, откуда в 1944 году были депортированы чеченцы-аккинцы, однако этого так и не произошло, а одно из смешанных аварско-чеченских сел на западе Дагестана в июне 2017 года оказалось на грани межэтнического конфликта, от урегулирования которого Абдулатипов фактически самоустранился. В целом четыре года под его руководством для Дагестана стали временем эскалации застарелых конфликтов, нарастания клановости и коррупции и потери управляемости в большинстве сфер жизни этого многострадального региона. Однако даже после досрочной отставки осенью 2017 года Абдулатипов не «выпал из обоймы», а был назначен спецпредставителем Президента РФ по взаимодействию со странами Каспия, а затем постоянным представителем Российской Федерации при Организации исламского сотрудничества.
Ельцин также проводил политику назначения на Северный Кавказ людей, имевших опыт работы в этом регионе, таких как Сергей Шахрай и Николай Егоров (бывший губернатор и коммунистический начальник в Краснодаре), чтобы они брали на себя ответственность за «национальный вопрос» в России. Несмотря на то что для российской политики в Чечне такие назначения были категорически безуспешны, они выступали еще одним фактором, обеспечивавшим сохранение тесных связей (лояльных) северо-кавказских лидеров с руководством в Москве.
Причины осторожности в использовании этнической мобилизации старыми режимами, как и причины отсутствия успехов у радикальных националистских движений на большей части Северного Кавказа очевидны и непреодолимы. Они имеют экономический, религиозный и, что самое важное, демографический характер. В экономическом смысле все северокавказские республики, за исключением Чечни, не имеют значительных собственных природных ресурсов и поэтому входят в число российских регионов, которые сильно зависят от субсидий Москвы. Республика Адыгея с ее нефтью считалась исключением, но ее резервы к настоящему времени почти полностью истощены [63] . Экономики Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии в советские времена привыкли к особенной значимости туристической отрасли, но она испытала серьезный спад вместе с развалом советской системы массовых организованных туров. Репутация Кавказа как небезопасного и криминального места привела к тому, что, за исключением немногих дерзких скалолазов, эти республики очень мало преуспели в привлечении западных туристов, в то время как русские нувориши предпочитали ездить отдыхать на Запад.
63
Майкопские нефтепромыслы относятся к старейшим в России, но к настоящему времени доказанные запасы нефти в Адыгее мизерны. В 2012 году приводились такие данные по считавшемуся перспективным участку «Южный» в Майкопском районе этой республики: прогнозные ресурсы составляли всего 3,5 млн тонн нефти, 26,8 млрд м3 газа и 0,6 млн тонн конденсата.
Кроме того, за исключением Дагестана, примыкающего к Каспийскому морю, и Северной Осетии, лежащей на пути главного наземного маршрута в Грузию, все республики Северного Кавказа фактически окружены территорией России, а их южные границы упираются в непроходимый барьер Большого Кавказского хребта. Это делает их полностью зависимыми от транспортных связей с Россией и тем самым очень уязвимыми к российской блокаде в случае попытки отделиться от России.
С точки зрения религии и культуры, изображение Северного Кавказа как однообразно мусульманского региона требует серьезных оговорок. Мусульманские нации западного и восточного регионов Кавказа имеют очень разный религиозный облик, а между ними находятся осетины – главным образом христиане. Западные кавказцы, будь то черкесские (абхазы, кабардинцы, адыгейцы, черкесы, абазины) или тюркские (карачаевцы и балкарцы) народы, до совсем недавнего времени оставались главным образом анимистами по своим религиозным практикам. В раннем Средневековье некоторые из них поверхностно приняли христианство сначала от Византии, а затем от Москвы, а кабардинские князья породнились с русской знатью65.
Начиная с XVI века эти народы приняли суннитский ислам под влиянием турок-османов. Но даже у абхазов, западно-кавказского народа, географически наиболее близкого к мусульманскому миру, ислам никогда не укоренялся очень глубоко66. Мусульманское духовенство уважалось, но имело лишь ограниченную власть в обществе еще до советского периода. Его попытки запретить питье вина и самогона (brandy) – местной привычки, сведения о которой сохранились с древнейших времен, – никогда не имели успеха. Среди осетин, например, есть и мусульмане, и христиане, но религиозная идентичность осетин по сравнению с их национализмом почти не играет роли ни в политической, ни даже в социальной жизни этого народа. В прошлом присутствие осетин в самом центре Северного Кавказа играло значительную роль в предотвращении просачивания сильного мусульманского влияния с востока на запад и в создании заслона для связи Шамиля с черкесским сопротивлением на Западном Кавказе. Сегодня чеченским или ингушским боевикам, намеренным перенести свою деятельность на Западный Кавказ, также придется пересекать враждебную им осетинскую территорию.
Ингуши в этническом и лингвистическом отношении очень близки к чеченцам, но, поскольку они проживают дальше на запад, ингушские племена обратились в ислам позже и не так глубоко, как чеченцы. С тех пор различия в их религиозных культурах способствовали разделению двух народов, так что отсутствие воинствующего ислама было главной причиной для сотрудничества ингушей с Россией во время войны с Шамилем, что подкрепило раскол между ингушами и чеченцами.
При советской власти «официальное» мусульманское духовенство стало насквозь подчинено советскому государству, а кроме того, в целом плохо образованное еще до революции, оно часто оказывалось в состоянии жалкого незнания мусульманского учения и мусульманской мысли, за исключением нескольких едва понимаемых молитв. В Чечне и Дагестане это компенсировалось огромной силой неофициальных суфийских братств, но они имели мало влияния в других местах Северного Кавказа, не говоря уже о Татарстане и Башкортостане.
Но главная причина отсутствия движения в поддержку Чечни со стороны других кавказских народов была демографической. За исключением пророссийских осетин, чеченцы во время краха советской власти были единственной «титульной национальностью» в отдельно взятой автономной республике, которая составляла абсолютное большинство ее населения. Согласно переписи населения 1989 года, общее население Чечено-Ингушской АССР составляло 1,29 млн человек, из которых 57 %, или 734,5 тысячи человек, были чеченцы. Это более чем вдвое превосходило то их количество, которое (официально) вернулось из ссылки в 1957 году, а к нему еще необходимо добавить 300-тысячное чеченское землячество в остальной России и других советских республиках. Количество русских в Чечено-Ингушетии составляло 394 тысячи человек (30 %), а ингушей – 164 тысячи (13 %)67. Другие народы Северного Кавказа попросту не имели демографического веса для попытки создания независимых государств. Общее смешение разных языков на Северном Кавказе (который в средневековом мусульманском мире называли «горой языков» из-за множества наречий) создает своеобразную систему сдержек и противовесов, что предоставило властям в Москве бесконечные возможности для проведения политики в духе принципа «разделяй и властвуй».
Хорошо известно, что большая часть местной политической верхушки – особенно в Дагестане, где проживают 34 национальности, большинство из которых имеют друг к другу территориальные претензии, – крайне опасается межнациональных столкновений и полного хаоса, которые последуют за борьбой за независимость от России. На руку им в деле противостояния радикальному национализму чрезвычайно играет тот факт, что все народы Северного Кавказа имели возможность на протяжении нескольких лет наблюдать в телетрансляциях страдания и разрушения, вызванные межнациональными конфликтами в соседнем Закавказье. Российское телевидение, которое внимательно смотрит большинство людей на Северном Кавказе, постоянно внушало эту мысль «домашней» аудитории.
Поэтому одной из причин того, почему ельцинская администрация на протяжении двух с половиной лет терпела правление генерала Дудаева в Чечне, было попросту то обстоятельство, что он не оказывал такого давления на российское государство, которое требовало бы принятия определенных мер. Признаков того, что «чеченская инфекция» радикального национализма и требований полной независимости распространяется на другие российские автономные республики, было мало. Постоянные призывы Дудаева к другим народам Северного Кавказа подняться против русского правления и создать новый кавказский союз оказались безрезультатны. Для реализации этой цели генерал возлагал надежду на Конфедерацию горских народов Кавказа, щит для националистических сил в регионе. В бурные дни в ноябре 1991 года Конфедерация действительно могла сыграть важную роль в разубеждении России напасть на Чечню, тем самым явно угрожая Москве новой кавказской войной. Еще более важной была роль Конфедерации (причем санкционированная российской армией и в значительной степени способствовавшая созданию преимущества для Москвы) в помощи абхазам в их войне против Грузии, в ходе которой примерно семьсот северокавказских добровольцев были ключевой составляющей абхазских вооруженных сил. Однако в Абхазии части Конфедерации сражались с дезорганизованным и плохо вооруженным врагом, причем, что еще более важно, это происходило с молчаливого одобрения России.
Когда Россия вступила в Чечню, Дудаев обратился к Конфедерации и кавказским народам с призывом помочь Чечне и восстать против России, против «…ваших собственных трусливых и коррумпированных лидеров». В телевизионном обращении 13 декабря 1994 года он вновь провозгласил, что «Чечня борется от имени всех кавказских народов». Но Конфедерация ограничилась словесными протестами; после первоначальных массовых протестов в Ингушетии и Дагестане лишь горстка добровольцев отправилась воевать вместе с чеченцами, а власти других северокавказских республик установили за деятельностью Конфедерации строгий надзор.
Определенную роль в том, что Конфедерация не выражала прямой поддержки чеченской стороне и не мобилизовала на войну в Чечне добровольцев из других северокавказских республик, сыграло влияние спикера ее «парламента» Юсупа Сосламбекова после того, как он еще в 1993 году порвал с Дудаевым (хотя Сосламбеков никогда не входил в поддерживаемую Россией администрацию Чечни и в действительности резко критиковал ввод войск). В результате к 1997 году влиятельность и репутация Конфедерации упали почти до нуля. Провал в ситуации с Чечней можно считать признаком ее фактического конца [64] . Надежды Конфедерации на создание нового независимого государства на Северном Кавказе в любом случае всегда были химерой: география, экономика, религия и национализм – всё было против этого.
64
B 1996 году Юсуп Сосламбеков организовал «восстановительный съезд» Конфедерации, но он не имел никаких результатов. Сейчас единственным живым напоминанием о Конфедерации остается разве что Бульвар Конфедератов в Сухуме. Одному из основателей и первому руководителю Конфедерации (горских) народов Кавказа Юрию Шанибову (Мусе Шанибу) посвящена книга Георгия Дерлугьяна «Адепт Бурдьё на Кавказе». Юсуп Сосламбеков в 1997 году баллотировался в президенты Ичкерии и получил 1 % голосов, в 2000 году он был смертельно ранен в Москве.