Чтение онлайн

Провал Совета безопасности имел особо важное значение, поскольку после этого реальная власть в правительстве оказалась разделенной между Чубайсом, Черномырдиным и фигурами, тайно стоявшими за ними, причем это были люди, которые никогда не работали в сфере безопасности и не имели связи с ней. В равной степени это касалось и самого Ельцина. При жестко структурированной (compartmentalized) советской административной системе политика в военной сфере, в области безопасности и во внешней сфере осуществлялась вполне обособленно от оставшейся части государства, с концентрацией власти наверху, в Политбюро и ЦК КПСС. При советской власти это разделение способствовало успехам военных в деле извлечения огромных непозволительных средств от государства, а коммунистическая внешняя политика ввергала государство в различные дорогостоящие и опасные иностранные авантюры, причем остальная часть аппарата, отчаянно нуждавшаяся в деньгах, не была в состоянии препятствовать этому. Но после 1991 года всё это означало, что самыми влиятельными людьми в государстве, за которыми стояли частные деньги и экономические реалии, стали те, у кого не было опыта, а на деле и интереса к политике в области безопасности58.

Тем не менее в одном важном отношении последствия ввода войск в Чечню были действительно куда менее катастрофичны для России, чем предсказывали многие эксперты, включая представителей ФСК и кадровой разведки Северо-Кавказского военного округа. Дело в том, что ни одна кавказская автономная республика фактически не поднялась в поддержку чеченцев – не стали на их сторону и грузины с азербайджанцами59.

В более эмоциональных предупреждениях, раздававшихся со стороны сторонников Дудаева и нескольких возбужденных российских демократов, предвиделись вмешательство Турции и новая мировая война. И даже Шамиль Басаев, гораздо более спокойная и хладнокровная натура, чем Дудаев, в августе 1994 года был вполне убежден, что другие мусульманские республики на Северном Кавказе как минимум устроят саботаж и массовые демонстрации, если русские вторгнутся в Чечню. Межэтническая гражданская война в России была и одним из мрачных предсказаний пассажиров поезда, на котором я ехал из Баку в Грозный в феврале 1992 года, – такие же прогнозы, конечно, давали в то время и многие западные обозреватели. Тот факт, что эти страхи не оправдались, объясняет, почему россияне в 1996 году ощущали, что всё идет не так плохо, как могло бы, и смогли проголосовать за Ельцина.

Существенную значимость в ограничении масштабов конфликта имел тот факт, что к концу 1994 года Москва привела все закавказские республики к такому состоянию, когда они не имели ни желания, ни возможности бросить прямой вызов российской мощи в регионе. Тремя годами ранее всё могло быть иначе. Если бы националист Абульфаз Эльчибей остался у власти в Азербайджане, а Звиад Гамсахурдиа по-прежнему был президентом Грузии, эти государства как минимум могли объявить об активной поддержке чеченцев и были бы способны легко дойти до предоставления материальной помощи и баз для чеченских бойцов.

Однако оба эти режима были еще задолго до Чеченской войны свергнуты в результате переворотов, имевших, несомненно, значительную российскую поддержку. Последовавшее сокрушительное поражение Эдуарда Шеварднадзе в войне против абхазских сепаратистов (опять же поддержанных Россией) оставило грузинский режим без шансов на сопротивление российскому давлению. В обмен на военное содействие против восставшего Гамсахурдиа осенью 1993 года и некоторую экономическую помощь Шеварднадзе был вынужден согласиться на долгосрочное базирование российских войск на грузинской территории.

Одно это обстоятельство сделало куда менее вероятной возможность использования чеченскими боевиками грузинских гор в качестве гарантированной базы, с которой можно вести партизанскую войну. Хотя в любом случае Шеварднадзе не был склонен помогать генералу Дудаеву, который в 1992–1993 годах дал пристанище Гамсахурдиа и основательно поддерживал его попытки вернуться к власти в Грузии. Что же касается грузинского населения в горах вдоль чеченской границы, то у него сохранилась уходящая в века, если не тысячелетия память о чеченских набегах за скотом и рабами60. Это способствовало снижению грузинских симпатий к чеченцам [61] .

Азербайджанский президент Гейдар Алиев, будучи крайне осторожным, циничным и прагматичным советским, а по сути сталинистским, бюрократом, также не имел ни малейшей симпатии к националистско-религиозным излияниям генерала Дудаева, чьи идеи он рассматривал как угрозу собственному режиму. К 1996 году в Азербайджане не возникло никакого сильного прочеченского движения – отчасти из-за плотного контроля над этим вопросом со стороны Алиева, но главным образом потому, что азербайджанцы устали от войны и в любом случае, являясь оседлым народом, также питали давнюю нелюбовь к чеченцам. Тем не менее очевидно, что оружие продолжало направляться в Чечню через горы, хотя и в сравнительно небольших количествах.

Причины того, почему чеченская национальная революция 1991–1995 годов вплоть до настоящего времени остается единственным движением за независимость, установившим контроль над российской автономной республикой, отчасти основаны на исторических, антропологических и религиозных факторах, которые будут рассмотрены в третьей части книги. Кроме того, пассивность остальной части Северного Кавказа перед лицом российского наступления на Чечню можно объяснить структурой власти в большинстве автономных республик. Как и в Татарстане, местные советские партийные и управленческие элиты облачились в новые политические одеяния и продолжали оставаться у власти, но, осознавая экономическую слабость своих республик и их внутренние межэтнические разногласия, не вели с Москвой жесткий торг, как татары, а скорее дипломатично склонялись к любому новому ветру, дувшему из Москвы61.

Например, в августе 1994 года «Ассамблея демократических сил Северного Кавказа» (фасадная организация нескольких местных режимов) выпустила заявление, осуждавшее использование силы для разрешения чеченского кризиса. Но при этом в нём говорилось, что для ассамблеи «единственным желанием является усиление единого федеративного государства», а также в документе содержался призыв к Ельцину «защитить суверенитет Российской Федерации на Северном Кавказе». Кроме того, в заявлении осуждались «искатели приключений, которые не выражают подлинные намерения миролюбивых народов», – под этими искателями приключений имелся в виду Дудаев62.

Это не означает, что война в Чечне была особенно популярной в других местах Северного Кавказа (за исключением традиционно пророссийской и античеченской Осетии). В частности, присутствовало значительное сопротивление отправке на войну в Чечню местных войсковых частей. В апреле 1996 года в Республике Адыгея местные власти и парламент сильно протестовали, когда расквартированная там 131-я мотострелковая бригада получила приказ направиться в Чечню63. Несколько президентов северо-кавказских республик постоянно выступали с призывами закончить войну путем переговоров, хотя они также резко осуждали Дудаева, в особенности атаки на Буденновск и Кизляр. Однако всё это и близко не напоминало действительно крупные массовые протесты, не говоря уже об угрозе восстания.

Парадоксальным образом одной из причин того, почему местные элиты (establishments) в других частях Северного Кавказа оказались способны удержать власть, было именно стойкое сохранение родственных связей, по поводу которых в прошлом столь часто сокрушались советские комментаторы. Хотя эти «клановые» связи на Кавказе были более свободны и менее влиятельны, чем в советской Средней Азии, они тем не менее оказались очень прочными и очень адаптивными к коммунистической бюрократической политике. Там, где в России такая политика являлась главным образом делом персональной привязанности к конкретному начальнику и его клике, на Кавказе она очень часто определялась членством в определенном клане или большой семье. В свою очередь, эти бюрократические группы были связаны (опять же прямо или косвенно) семейными узами с черным рынком или «мафиозными» группами, которые понемногу появлялись уже при Сталине, а при Брежневе их богатство и влиятельность невероятно усилились. С одной стороны, эти особенности советского северокавказского ландшафта делали идеологические претензии коммунизма в данном регионе еще более гротескными, чем где-либо. Но с другой стороны, это означало, что бывшие местные правящие коммунистические группы очень часто имели глубокие и прочные корни в своих локальных сообществах, что и позволяло им отражать вызовы со стороны новых претендентов на роль политиков, чьи воззвания базировались на радикальном национализме64.

И хотя, как и в других местах бывшего Советского Союза, бывшие коммунистические чиновники на Северном Кавказе сами стали на националистские позиции, чтобы остаться у власти, их природные осторожность и прагматизм, а также плодотворные связи с властными элитами в Москве удержали их от следования опасному пути полной независимости. Ельцинская администрация также относилась к коренным северокавказским элитам с заботой и пониманием, распределяя среди них финансовые субсидии и предоставляя им некоторую долю реальной или, по крайней мере, потенциальной центральной власти, поскольку главы регионов одновременно являлись членами верхней палаты парламента – Совета Федерации.