Чтение онлайн

Однако и у Хасбулатова были собственные криминальные контакты – сообщалось, что его побуждал вернуться в Чечню в августе 1994 года Сулейман Хоза [46] , ведущий московский гангстер. Эти группы, конечно же, пересекались между собой, причем все они хорошо осознавали, что их коммерческие интересы, а на деле и коммерческое выживание, зависели от того, чтобы Чечня в некотором смысле оставалась внутри России, дабы чеченцы могли продолжать жить и работать на всей территории Российской Федерации и свободно использовать рубль в качестве валюты. Кроме того, они могли искренне опасаться ужасных последствий войны в Чечне для чеченского населения.

Кроме того, их начинал беспокоить – по крайней мере так мне говорили мои чеченские знакомые в Москве – нарастающий античеченский шовинизм в России и в ельцинской администрации. Эти настроения отчасти объяснялись старыми счетами, но в то же время и стремлением отомстить как Дудаеву, так и, что более важно, Руслану Хасбулатову, который верховодил оппозицией Ельцину («если бы мы только могли пристрелить этого чечена», – такие настроения в то время часто звучали среди сторонников Ельцина). Чеченские авторитеты опасались чего-то вроде изгнания чеченцев из Москвы, которое действительно имело место, пусть даже в ограниченном масштабе, после того как Ельцин сверг российский парламент в октябре 1993 года. Обосновавшиеся в Москве деловые и мафиозные чеченские лидеры имели основание бояться: мне рассказывали, что в декабре 1994 года, когда началась война, их вызывали поодиночке в московскую мэрию и ФСК и предупреждали, что если в Москве произойдет какая-либо крупная чеченская террористическая акция, то всё чеченское землячество будет депортировано, а его лидеры по дороге «исчезнут».

Что касается чеченских образованных классов, в особенности небольшого количества женщин-профессионалов, то их настроения и страхи хорошо выразила одна чеченская женщина-врач по имени Наташа (ее имя, конечно же, отражало определенную степень русификации), с которой я в приватной обстановке разговаривал в грозненском военном госпитале 15 декабря 1994 года:

Конечно, я горжусь своим народом и его храбростью, но, когда я вижу, как молодые ребята готовы бросаться на танки с почти голыми руками, мне хочется плакать. Никто не должен этого хотеть».

Эту же мысль можно выразить более резкими и предвзятыми словами самого профессора Хасбулатова: «То, что мы увидели в Чечне при Дудаеве, это крестьянское восстание, и вы как историк должны знать, что крестьянское восстание – это самое безобразное, самое глупое и самое опасное политическое явление».

Помимо отчуждения представителей образованных слоев, высокомерный и диктаторский стиль как самого Дудаева, так и его различных хвастливых прихлебателей также наполнял гневом его бывших политических союзников, и к этому, конечно же, добавлялось яростное возмущение от того, что они не получили ту долю чиновной добычи, которая, как они считали, им уже предназначалась. Бывшая советская верхушка в Чечне была основательно против Дудаева, и на ее сторону всё больше становилась интеллигенция, разгневанная исчезновением своих заработков и обеспокоенная всё возрастающими движениями генерала (по крайней мере риторическими) в сторону учреждения исламского государства.

Дудаев ответил на все эти протесты роспуском парламента и силовым сокрушением оппозиции. В последовавшей борьбе были убиты несколько дюжин человек, а грозненская мэрия, штаб-квартира Гантамирова, была разрушена. Взамен парламента Дудаев назначил отобранные лично им совет старейшин («мехк-кхел» [47] ) и «совет глав тейпов», а в 1994 году возродил Чеченский национальный конгресс в стремлении укрепить свою власть33. Начиная с этого момента Дудаев часто заявлял, что чеченский народ в 1991 году сделал «необратимый выбор» лидера – весьма четкий знак того, что у него вообще не было намерений сталкиваться с реальными выборами или сдать власть.

Оппозиция отступила в сельскую местность: Гантамиров – на свою домашнюю базу в Урус-Мартане к югу от Грозного, а оставшаяся часть оппозиции, державшаяся главным образом на политическом клане Доку Завгаева и бывшей советской верхушке, – в село Знаменское на северо-западе Чечни неподалеку от российско-чеченской границы. Эта территория перешла под власть России раньше, чем оставшаяся часть Чечни, причем при царском режиме сюда были переселены чеченские противники Шамиля, которые сформировали на этой территории определенную пророссийскую традицию.

Следует отметить, что в это время чеченская оппозиция, похоже, не получала открытой военной поддержки от России или хотя бы значительных скрытых военных поставок, поскольку во время столкновений в Грозном оппозиция не использовала тяжелого вооружения. Вероятно, России не удалось воспользоваться этой возможностью для попытки сломить Дудаева попросту потому, что по мере того, как борьба с Верховным Советом в Москве шла к своей кульминации, причем на кону стояло выживание ельцинской администрации, крупные чиновники не проявляли никакого внимания к тому, что представлялось им глубоко периферийным вопросом.

Однако нет причин сомневаться в том, что с самого начала оппозиция действительно получала определенные стимулы со стороны России. В Надтеречном районе в июне 1994 года было основано чеченское временное правительство под руководством бывшего милицейского офицера и протеже Завгаева Умара Автурханова, которое получило российскую поддержку оружием и деньгами. Последнее обстоятельство позволило ему консолидировать контроль над территорией Надтеречного района благодаря выплате зарплат и жалований его жителям.

Однако в понимании многих других чеченцев (включая многих из тех, кто не поддерживал Дудаева) получение лидерами временного правительства помощи от России лишь подтверждало их репутацию предателей и российских марионеток. Значительная часть ведущих чеченских оппонентов Дудаеву, включая Сосламбекова, отказались иметь с ними что-либо общее. Других же чеченцев, у которых оставались сомнения, идти ли им в оппозицию, роль России, возможно, убедила в том, чтобы дальше поддерживать своего президента. В число колеблющихся (такие слухи ходили в то время) входил даже Шамиль Басаев, вернувшийся в Чечню после абхазской победы в октябре 1993 года. И если в начале 1994 года даже такой абсолютно убежденный националист, как Басаев, и впрямь разочаровался в Дудаеве и колебался, это тем более наводит на мысль, что если бы ельцинская администрация была готова сыграть на выжидание, она бы избавилась от своего жупела довольно скоро.

Отсутствие реального чеченского государства при Дудаеве стало очевидным по приготовлениям его правительства к войне – точнее, по их отсутствию, поскольку, хотя дудаевский режим и разрабатывал некоторые довольно детальные военные планы, в то же время не предпринималось серьезных попыток ни мобилизовать, ни защитить гражданское население. Конечно, впоследствии десятки тысяч чеченцев, включая некоторых женщин в качестве медсестер и бойцов, в тот или иной момент действительно отправлялись воевать за Чечню, но произошло это в результате спонтанного выступления чеченского общества, а не действий со стороны «государства».