Чтение онлайн

— «Boost»? — Аска нахмурилась. — Какой-то синаптический ускоритель?

О, а она подошла-таки поближе.

— В некотором роде. Усиливает способности анализировать пространство, субъективно — создает временной спазм.

— И ты успеваешь вот это?

А вот глаза я не успел закрыть, когда на экране снова появился тот сюжет.

«Полупируэт. Журавль. Сальто, двойное течение… Черт, я не успеваю следить за собой».

Фигура в черном мундире скользила между трассами, двигаясь причудливыми рывками — им ни за что не успеть поймать меня. И — вот оно.

— Это и есть «золотое сечение», Аска. Точка пустоты.

Она нажала паузу и подошла к экрану, буквально втискивая свое лицо в картинку, а я откинулся на подушку — сердце колотилось, как ненормальное. В этом бою я нашел оптимальную точку за каких-то пять секунд. Рекорд.

— Почему именно эта точка?

— Потому что половина не может стрелять — попадут по своим. И потому что я завершил анализ траекторий пуль.

Play.

На экране я разрядил магазин — перед собой, из-под руки, из-за головы, через плечо, снова перед собой. Перед собой. Из-за головы. Рука отставлена вправо.

Еще вправо.

И еще.

Мое тело помнило эти движения, а еще я впервые только что увидел картинку. Вся прелесть «золотого сечения» в том, что из этой точки можно стрелять с закрытыми глазами.

— Почему этот проект не вышел в свет?

Я улыбнулся. Мне до сих пор кажется, что я так и не вернулся тогда — я видел свое тело сверху, Тайиб моим пистолетом лупил меня в грудь, оживляя застывшее сердце, а вокруг пытались встать восемь его ассистентов. Мне было так хорошо и светло смотреть на это все, я хохотал, как безумный, ничего круче в этой жизни я не видел — а потом меня потянуло назад.

Или мне так показалось.

— Пока меня откачивали в интенсивке, он решил, что я умер. Убежал, сжег свои записи и пустил пулю в лоб.

— Но ведь проект BERS был не его! — Аска обернулась ко мне, и я понял, что она мне завидует. Эта сумасшедшая немка не считает меня убийцей, не считает меня жуликом — с моим-то имплантированным телом. Она мне по-черному завидует.

— Не его. Но то, что он мне вшил, было модифицировано. Как — не знаю.

— И ты…

Вот ведь дурище, а.

— Послушай. Мне предлагали добровольно сдаться врачам. На распил. Чтобы эту дрянь вычистили — из ствола мозга, из почек, из сердца…

Боже ты мой, как приятно вот так об этом рассказывать — сидя на трупах шестнадцати человек. Эдакий предмет гордости — костыль с лазерной пушкой, честное слово. Все мы любим свои костыли, особенно если они такие навороченные.

— И ты не согласился.

Это что — одобрение? Понимание? Плевать. Я выговорился, и мне хотелось курить, в пустой головешке плавали останки совести, перемешанные с отчаянием и транквилизаторами.

Я-то выговорился, только мне теперь с этим дальше жить.

— Ты странный, болван.

— Да? Поздравляю. Ты поняла.

Аска присела на край кровати, внимательно меня рассматривая.

— Ты ведь никогда не использовал этот свой «берсерк», хотя, судя по твоему списку, висел не раз на волоске.

Правильный ответ звучит так: «Я никогда раньше не боялся остаться одному». Но, увы, Аска, ты обойдешься враньем — я просто обречен на вранье. Вернее, на полуправду: я не скажу главную причину.

— Для блэйд раннера «берсерк» почти бесполезен. Тайиб доказал, что Еву нельзя просчитать — ее реакция и выстрелы всегда быстрее. На одну тысячную секунды. Ровно на одну чертову тысячную. Так что…

— И ты все равно продолжил ходить на этот семинар?

Это не вопрос. Настоящий вопрос звучит так: «Почему ты учился этому, если это бесполезно против Ев?» Как бы тебе объяснить…

— Ты хотел умереть?

«Ага, так я тебе и сказал».

— Нет. Я хотел стать лучшим в невозможном.

Она встала с кровати и одернула свою пайту, слегка приподняв уголок губ:

— Что ж ты тогда не стал учиться пускать фаерболы?

Я закрыл глаза.

— Хорошо, что тебя тогда не было рядом. И твоих дурацких советов. А то я бы полез изучать книги по прикладной магии.

Она пошла к дверям — таким шагом идут на выход, когда понимают, что пора уходить. Но она почему-то задержалась в дверях. «Господи, банальность-то какая… Ну давай, давай уже что-нибудь презрительно-утешительное!»

— Да, хорошо, что меня не было. Потому что тогда сегодня ты бы сжег этих «чистых» фаерболами.

Это был наглый комплимент моему упрямству, и она вышла, так и не дав мне ответить. А я остался, и у меня в мозгах навзрыд рыдали слова Майи о том, что я тупой упрямец, что я лучший. Она так и не поняла, что меня нельзя загонять в угол — не поняла ни тогда, когда мы встречались, ни сейчас.

Я чертов слабак, который на своей слабости соорудил гору мертвых тел. И теперь у меня дело, к которому оборваны ниточки, ненависть почти всех и вся, подозрения начальства, зависть напарницы.

А еще мне надо вернуться домой.

Я сцепил зубы.

«Ну почему мне так тяжело каждый раз возвращаться домой?!»

Обливаясь потом и тяжело дыша, я выбрался из лифта и обессилено прислонился к стене у своей двери.

— Все, готов?

— Фиг тебе.

Аску я видел четко, и это уже было достижение.

— Вот к чему это геройство? — поинтересовалась она. — Ты выписался, а значит, завтра с утра тебе на работу. А так бы еще…

— Дома стены лечат.

Я шарил по карманам в поисках ключей, пока не увидел их перед лицом. «Так, навести резкость, прекратить дрожать». Аска подергала связкой из магнитных и механических побрякушек и спросила:

— Это ищешь?

Я поморщился от резкого дребезжащего звука — как зондом по барабанной перепонке, ей-ей, — и отобрал их у нее.

— Извини, на посидеть и так далее — не приглашаю. После первого-то свидания.

— Болван, — улыбнулась Аска. — Не было никакого свидания.

— Не было? — изумился я, угомоняя разошедшийся пульс. — Тогда тем более…

На лестнице застыл какой-то паренек, глядя, как я, облокотившись на стену, ковыряю замок, но Аска, не поворачиваясь, сказала «брысь», и он исчез, пропуская ступеньки. Я даже не понял, поднимался он или спускался, потому что сердце как раз решило приостановиться — причем слишком резко.