Чтение онлайн

«Врача бы мне…»

Так, думаем. Думаем быстрее, главное — сценарий на сейчас, сомнения на потом.

На чем я там… Ага. Я вышел, попал на мушку, и понеслась стрельба. Почему не отзвонился, а пошел сам? Предположим, я ушибленный, от «берсерка» не отошел и вообще. Как всегда, короче говоря. Проехали.

Дальше… А вот дальше — хуже. Кровь откуда?

Я сжевал еще горсть пилюль и вдруг все понял.

«Хорошие таблетки какие — по мозгам дают. Есть только один способ сделать так, чтобы кровь с лестницы не попала на анализы».

Я достал из кармана пистолет и сел под раковину. Потом подумал и вытащил из аптечки бинты. «Регеногеля» нет, обезболивания ждать долго, да и сердце вряд ли порадуется… В общем, сейчас будет больно, оскалился я и подтянул поближе бинты. Пистолет зажужжал, и у дульного среза замерцало шумоподавляющее АТ-поле — крохотный сгусток чистейшей во вселенной энергии, которой мы разве что не бреемся и не подтираемся.

Ах да, воротник плаща — в зубы.

Хлоп.

От боли потемнело в глазах, когда тяжелая пуля по касательной разорвала мне дельту на левой руке и впилась куда-то в штукатурку. Я помотал головой и осмотрел рану — по руке споро тек теплый багрянец, и вообще, все выглядело неплохо.

Только мало.

Я оглянулся на Аянами. Наверное, это правильно. За свои глупости надо платить хотя бы так, решил я, встал и приставил мерцающий ствол к правой штанине. Мягкие ткани бедра, говорят, местами нечувствительны к боли. Может, повезет?

Хлоп.

Еще одной пулей больше в штукатурке, и вот теперь все течет очень хорошо. Только стоять тяжело. Нужно покровоточить, и можно слегка забинтоваться. Еще не забыть вытереть кровь с кафеля и выползти в подъезд.

Устроившись у ванной, я достал телефон и нажал дозвон на последний номер, обозначенный как «Веснушка-тян». Положить подбородок на бортик, послушать гудки и…

— Алло? Придурок, ты что, отоспался уже?!

Золотистая вода в ванной уже сделалась почти оранжевой, и кончик голубого локона, распушившийся в ней, выглядел совсем черным. Вроде кровотечение не усиливается, ага? Держись, Рей. Меня заштопают, и я вернусь с литрами этого дорогущего лекарства. Я достаточно заработал на таких, как ты.

На не таких, как ты.

— Алло, мать твою, болван? Ты что? Тебе плохо? Где ты?!

— Аска?

— Ффух. Что с тобой?

— Меня подстрелили. Я у себя в подъезде.

— Что?!

— Я истекаю кровью у своей сраной двери. Давай сюда.

Я не стал слушать остального, нажал отбой. Надо зажать раны, положить бинты и ползти в подъезд — орать: «Санитаров!»

Уже вставая, я всмотрелся в лицо Аянами — нет, она пока еще здесь. Со мной.

Вот и хорошо. Вот и оставайся.

— Тебе не тот сукин сын сказал, что ты человек, Рей.

— И последнее, что интересует телезрителей, Икари-сан… Как вы относитесь к тому, что ваш поступок расколол общество?

Хорошо, что это был последний вопрос, потому как у меня зверски чесались раны. К тому же, честно говоря, мне было сугубо наплевать на то, как там общество раскололось — вдоль, по диагонали или в клеточку. Это все, может, и важно для пиарщиков и Кацураги, но меня беспокоит все же другое.

— Никак, Киришима-сан.

Я почти видел раздосадованную физиономию капитана, хоть ее и скрывали мощные прожектора камер. Ну, простите уж — если я сейчас начну нести ахинею про социальные факторы, это будет выглядеть тупее тупого, впрочем, как и вся эта затея с интервью.

— То есть, вы не чувствуете ответственности за резонанс?

«Ага, на трупы террористов мы уже походя плюнули, можно и о резонансе пообщаться». Черт, Мана, ну почему прислали тебя?

— Это от меня не зависит, Киришима-сан, и я не вижу смысла уделять этому внимание.

Мана кивнула:

— Вы сосредоточены на деле, зрители понимают это, но…

О, да. И я понимаю — они хотят знать, что я раскаиваюсь, хоть и поступил вроде как правильно. Как же, как же. Рискнул десятками жизней — это ужасно. А знали бы они настоящую причину… Они такие интересные и противоречивые, такие странные в своих желаниях видеть мир с послушными Евами, незаметными блэйд раннерами, жестокими сюжетами из космоса. А теперь оправдался худший страх: тренированный ликвидатор Ев легко сделал шажок к убийству людей.

И добро бы все так отреагировали: «ах, какой подлец, на электрический стул его!» Так нет же, нашлись и другие, и нашлись в немалых количествах. Вон, вместо желчи и паники в новостях даже отдельный сюжет решили сделать.

«Да чтоб вас всех там».

— Киришима-сан, я занимался своим делом. Мне угрожали, угрожали другим людям…

— Да-да, конечно, мы уже обсудили это! — мягко улыбнулась Мана. — И я рада, что наше общение заканчивается именно так — заверением, что вы все же истинный профессионал. Спасибо вам за уделенное время и скорейшего выздоровления!

«Хм. Я кого-то в чем-то заверил?», — подумал я и на всякий случай вежливо кивнул.

Она повернулась к камере:

— До сих пор находящийся в больнице старший лейтенант Икари Синдзи — самый противоречивый герой последних дней. Надеюсь, уважаемые зрители, вы получили те ответы, которые получила я. С вами была Киришима Мана, всего доброго!

У нее родинка возле глаза. Вот ведь, и не замечал никогда.

Осветители погасли и с шуршанием поплыли к оператору, а тот уже вовсю суетился, сворачивая систему камер. Я же все это наблюдал, сосредоточенно пытаясь проморгаться: в глазах здорово саднило, как от доброй горсти пыли. Вот терпеть не могу этого — что в кинотеатре, что под осветителями вечно так.

— Спасибо, вам Синдзи, все прошло очень хорошо.

Очаровашка Мана улыбалась мне самой приятной улыбкой, и я невольно попробовал ответить тем же — ну что за заразительная гримаска, а? Мне хочется курить, во рту кисло, все тело болит, а я ухмыляюсь, как идиот. И вообще, мне уже часов десять стоит быть дома, потому что там я однозначно нужнее.

И все равно я улыбаюсь.

— Серьезно?

— Ага. Вы хорошо держались, — сказала она и посмотрела на подбегающую с разных сторон кавалерию: Сорью и Кацураги выбрались из своих кресел и теперь спешили ко мне. Капитан в кадре уже побывала, а вот Аске по сюжету уделили роль персонажа второго плана, так что в ближайшем будущем меня, видимо, ждала ненависть.

— Нормально так, — подвела итог Кацураги, подчеркнуто избегая смотреть на Ману. — Отдохни с полчасика и оба поднимайтесь в управление. Есть дело.

Я моргнул: что значит — «нормально так»? Мне-то казалось, я запорол все и вся тупыми репликами о том, что ни о чем не думаю, ничего не знаю и вообще — убью всех, кто помешает правой борьбе. «Дела…» — глубокомысленно заключил я, наблюдая, как капитан выходит из палаты, прикладывая к уху телефон.

— Синдзи, давайте я вам кое-что объясню.