Чтение онлайн

— Уж вы постарайтесь.

Это Мана и Аска. И я такой — дурак дураком, словно и не при мне разговор. Девушка с телевидения сделала вид, что не заметила тона рыжей собеседницы, которую, собственно, в собеседницы никто и не звал.

— А здесь есть кафетерий?

— Да, Мана. Тут в двух шагах.

Я с сомнением взвесил в руке трость и снова приставил ее к кровати. Или наномашины оправдывают свою сумасшедшую цену, или мне надо понемногу разрабатывать порванные мышцы — хоть так, хоть эдак, третья нога мне без надобности.

— Встанете сами?

— Еще как.

Ноги оказались подозрительно легкими, — чертова наркота, — и вполне рабочими. В простреленном бедре зашевелился муравейник, но шаги получались, и слава технике. «Еще бы. Пятнадцать киломашин в час, из которых только половина настроена на латание сердца. Почти что ударная восстановительная доза».

Я шел между двумя девушками — милочкой и колючкой — и пытался сообразить, что они уже не поделили. А еще — почему меня так оперативно ставят на ноги, какого дьявола прискакало телевидение, зачем Кацураги хочет меня видеть…

И главное: как там Рей?

«Быстрее. Надо тут все быстрее закончить. Я вообще хотел получить бинты, безопасные обезболивающие, что-то от сердца и — домой, домой, якобы вылеживаться. Но…».

— Я пойду возьму кофе, — сказала Мана. — Вам, наверное, синтетический чай, Синдзи?

— Кофе, — сказал я под потяжелевшим взглядом Аски. — Проверим наномашины на прочность.

Аска вообще, по-моему, решила изображать материализованную неловкость ситуации, и это начинало доставать — уже по-серьезному. Детский сад, только с пушкой и накрашенными губками. «А она ведь вчера даже скорую опередила», — вспомнил я и решил, что, по логике, сейчас должен испытывать умиление и где-то даже благодарность. А вот, тем не менее, — ничего подобного.

«Я, мать вашу, домой хочу. Я просто хочу домой».

— Синдзи, на случай, если тебе еще интересно, я откопала зацепку на беглецов.

Нет, право же, какой тон. Жаль, я не в настроении для маленькой войны.

— Какую?

— Кого-то, похожего на Нагису, видели в «бездне» модуля стратопорта.

Интересно. Тут есть пара нюансов, и оба связаны с тем, что стратопорт — это страшно важный узел нашего мегаполиса. Ну, а тему с «покушением» на меня Аска игнорирует, да еще и подчеркнуто, и вот это в самом деле интересно, куда интереснее, даже чем след седого маньяка.

— А что там с тем ховеркаром? Нашли?

— Пф! — Аска рывком откинулась назад и сложила руки на груди. — Я тебе что, муниципальная полиция?

Ну надо же, как экспрессивно. И взгляд вот этот вот — с задранным носиком — нечего мне тут демонстрировать. В общем, Мана со стаканчиками подошла вовремя, избавив меня от нотаций на тему и без.

— Вы еще не знаете подробностей покушения? — спросила Киришима и поднесла к губам кофе.

Пила она по-детски, обхватив чашку обеими руками, и я невольно ощутил себя семпаем в окружении младших школьниц. Причем семпаем крайне раздосадованным: Аска сейчас Мане врежет. Дескать, нефиг, это все было обычное происшествие, ну подумаешь, подстрелили оперативника. С кем не бывает. Вот Евы — это да, это серьезная тема.

— Нет, Мана. Но вы хотели что-то объяснить, — напомнил я, упреждая Аску, которая, судя по гримасе, готовилась сказать именно то, чего я боялся.

— А, да.

Киришима убрала локон со лба и посмотрела в сторону. Начало уже хорошее — страшно представить, что я сейчас услышу.

— Изначально планировалось дать совсем другой сюжет. Совсем другие акценты.

Я взглянул на Аску: рыжая прищурилась и изучала журналистку с плохо скрытым интересом. А еще в голубых глазах была искорка торжества — видимо, Мана только что подтвердила какие-то умозаключения немки.

— И? — произнес я, сообразив, что пауза затягивается.

— Это должна была быть «чернуха», Синдзи. Якобы анализ действий блэйд раннеров, их склонности к риску, — и ваш случай планировалось изобразить как апогей безответственности.

Девушке было грустно. Она сто лет уже вкалывает в этом бизнесе, но все равно ей неловко. Наверное, утренние шоу все же добрее аналитических передач и заказушных роликов в новостях.

— Дайте угадаю. А сам Синдзи — генетический фрик.

А вот это уже называется «презрение» — не надо быть физиономистом, чтобы истолковать Аскиной мордочку. Так скривить такие губы — это годы и годы опыта, помноженного на женское обаяние.

— Это должно было идти намеком, — кивнула Мана и посмотрела, наконец, мне в глаза — эдакий взгляд «снизу вверх». Не в смысле высоты, а по настроению.

Самое забавное, что если вспомнить моего папочку, то я должен с гордостью носить звание генетического фрика. А если же подумать серьезно, то как раз этот сюжет смотрелся бы весьма логично, а вот проведывание «противоречивого героя» в больничке — нет.

— Это же не ваша инициатива — сделать Синдзи добрым и пушистым?

Что-то Аска заигралась в плохого следователя, пора уже и мне в дело вступать, а то как-то скверно все оборачивается. Хотя вопрос она опять задала интересный.

— Изначально меня это вообще не касалось.

Ох ты ж, вон оно как…

— Мана?

— Да, Синдзи. Меня пригласил наш выпускающий продюсер и спросил об отношении к вам. И только потом речь зашла о сюжете, о том, как поменялись планы…

Перепуганная девочка в кресле приемной. Красивые ножки, а через руку переброшен скромный дождевик, каких тысячи в этом городе — так начался мой первый день новой жизни. А еще она плакала и дала мне свой номер телефона. Как же она ко мне относится?

А еще я не могу до сих пор вспомнить: включил ли я поддержание температуры воды в ванной или нет?

— То есть, вам поручили сделать «белый» сюжет?

— Не совсем, Сорью-сан. Просто такой, который вызовет симпатию к старшему лейтенанту.

Вот так. Вот почему больница, вот почему крупным планом инжекторы наномашин, капельницы и прочая медтехника. Даже подобрали журналистку, которая отнесется с сочувствием ко мне, — специально, небось, искали. Кому-то очень надо, чтобы все это выглядело необычайно мило и непосредственно.

— А вы-то сами как к его действиям относитесь?

«Забавно. Ты вообще на чьей стороне, Аска?»

На своей, понял я тут же. Этой рыжей стерве приспичило то ли Ману раскатать, то ли меня достать: ясно ведь, что теле-девочка ничего хорошего о резне не скажет. А я — такой весь чувствительный — расстроюсь и прильну к спасительному сарказму своей напарницы, лишь бы себя не ненавидеть. Только вот проблема-то: вчерашний вечер меня слегка поменял.

Или я вчера просто поставил точку в переменах?