Чтение онлайн

вздох больно укололи Ивана.

— Ты, наверное, во время лекции с кем-то

разговаривала, — сказал он, давясь волнением. Стыд и гнев

дрожали в его лице.

Она зорко глянула на него, будто заметила нечто

такое^ чего не ожидала увидеть.

— Представь себе, да! — проговорила она упрямо и

чуть насмешливо сверкнув глазами. — Но что из этого

следует?

— Из этого следует, — он задохнулся и, чувствуя, что

ему не сдержать уже себя, не потушить обиды, продолжал

все более распаляясь: — Из этого следует, что ты пошла

в институт не учиться, а сверкать своей красивой мордоч-

210

кой, вместо лекций слушать вздохи влюбленных, щекотать

свое бабье самолюбие дешевым успехом!

Он с силой хлопнул дверью и выбежал на улицу с

непокрытой головой. Ветер растрепал его мягкие волосы,

холодным потоком лизнул шею через расстегнутый ворот

рубашки.

Иван постоял немного в нерешительности, потом

пошел на завод: он один мог помочь размыкать тоску.

Глава одиннадцатая

Воспоминание иногда опаляло душу жарким ветром,

и тогда Лиза становилась вдруг задумчивой, глухой ко

всему, кроме своей, казалось, уже отзвучавшей печали.

Она, Виктор и Степан были друзьями детства. Они жили

на одной улице, учились в одном классе и в стрехмительном

беге дней не замечали, как быстро тянулись вверх.

Однажды на уроке математики у учителя Ильи

Абрамовича, который был страшно близорук, Виктор срезал

болтавшиеся на шнурке очки. Никто не видел, когда он

это сделал.

Учитель обыкновенно поминутно их надевал и

сбрасывал.

— Ну-тес... — сказал учитель, проводя рукой по груди

.и, не нащупав очков, стал искать их на полу, под столом,

в карманах. Лицо его стало таким растерянным, а в

больших, совершенно вылинявших серых глазах была такая

{усталость и беспомощность, что Лизе стало его

нестерпимо жаль.

— Я, вероятно, потерял очки... в учительской. Пойду,

поищу... извините меня...

Илья Абрамович вышел, сутулясь и шаркая ногами.

Среди неловкой тишины раздался вдруг

самодовольный хохоток Виктора:

— Все, на кого Пифагоровы штаны наводили ужас, —

радуйтесь! Я спас вас от безусловного «неуда!»

В руках Виктора блестели очки Ильи Абрамовича.

В классе стало совсем тихо. Лиза, не дыша, испуганно

глядела на смеющееся лицо Виктора.

И вдруг, словно подхваченный ветром, к Виктору

подскочил Степан. На побелевшем лице гневно темнели глаза.

— Т-ты негодяй! — сказал он хрипло, и в классе,

как выстрел, грохнула пощечина.

14* 211

Вернувшись вскоре, Илья Абрамович увидал на столе

очки. Ън спокойно привязал их к шнурку и, водрузив на

нос, скользнул взглядом по ярко рдевшей правой щеке и

уху Виктора.

Лиза тогда впервые поняла, что они уже не дети. И

впервые Степа зажег в ней искру первой любви.

В их городе был чудесный парк, расположенный на

высокой горе над величавой спокойной рекой.

Лиза любила сидеть по вечерам над самым обрывом,

слушая, как внизу тихо рокочет и вздыхает река, как,

готовясь ко сну, нежно высвистывает в орешнике какая-то

птица.

Робкий поцелуй Степана обжигал ей губы, и Лизе

казалось, что на далеком серебряном лике месяца возникала

тонкая понимающая ухмылка.

За спиной, в парке играл духовой оркестр, летал

звонкий девичий смех и густые басовитые голоса парней.

Здесь, над крутым обрывом, было тихо, темно и

немного страшно. Далеко за рекой, подернутой белесым

туманом, темнел лес. Там еще страшней. Но со Степой она

пошла бы и туда. Вот так всю ночь и шла бы, шла

обнявшись и слушая его песни.

А пел Степан хорошо, ой как хорошо пел! Лиза

слушала песню и, прищурясь, жадно приглядывалась к этой

чудной ночи, будто пила ее, будто хотела вобрать в себя

всю ее красоту.

Почему от неоглядных этих просторов, от леса, тихо

дремлющего вдали, от раскинутых на том берегу стогов,

от этой широкой задумчивой реки так больно и сладостно

ширится грудь и сердце радуется чему-то такому, чего не

высказать никакими словами?

* А Степан поет, будто летит на могучих крыльях:

...Ах ты степь моя, степь широ-окая,

В той степи ночной песню пел ямщик...

Виктор мучительно любил Лизу. Любил давно. Еще

тогда, когда она была длинноногой (вероятно из-за

короткой юбочки) четырехклассницей с аккуратно

заплетенными косичками и такими ясными, лучистыми глазами, что

в них, как на солнце, можно было смотреть, только

прищурясь.

Он твердо решил жениться на Лизе. Воображение

рисовало его выдающимся инженером (все равно каким —

212

лишь бы выдающимся), приехавшим на своем автомобиле

к родителям вместе с красавицей Лизой.

Конечно, Виктор и виду не показывал, что Лиза его

сколько-нибудь интересует. Наоборот, встречая ее на

улице, притворялся чем-то очень занятым, правда, он всегда

при этом приосанивался. В школе Виктор говорил с ней

пренебрежительно-насмешливым тоном, больно дергал ее

за косички, либо прилаживал к ним бумажки с

изображением разных страшилищ. Лиза часто плакала из-за его

проделок, а он тихонечко, углами губ, посмеивался. Это

точно соответствовало девизу, вычитанному им из

купленного на базаре у какого-то прыщавого субъекта флирта

цветов. Орхидея: «Чем меньше женщину мы любим, тем

легче нравимся мы ей, и тем ее вернее губим средь

обольстительных сетей». (Виктора нимало изумило бы, когда б