Чтение онлайн

передовых стахановцев., хотя никогда и не видела их,

радовалась досрочному выполнению плана и огорчалась

неудачам в том или ином цехе. Теперь, после сдачи всех

экзаменов, Наташа твердо решила пойти на завод.

В школьном зале духовой оркестр играл старинный

русский вальс. Нежная, ласкающая душу мелодия его

вначале была исполнена светлой печали, в которой

высоко-высоко, как птица в небе, сверкала мечта; потом все

быстрее и явственней мечта приближалась, мелодия

крепчала, ширилась и, наконец, выливалась в метельный,

искристый, неудержимый вихрь, отвечая настроению

Наташи.

Было и печально от того, что окончилось детство, и

вместе с, тем невыразимо отрадно: завтра начнется новяя

страница жизни.

Родители степенно-торжественно сидели на первых

скамейках, беседуя об отвлеченных вещах. Но каждый

отыскивал глазами среди шумных стаек выпускниц свою,

самую, казалось, взволнованную и счастливую.

И словно бы не от электрических ламп, щедро

зажженных б честь праздника, а от этих девочек в

коричневых платьях с белыми воротничками и фартуками

струился яркий свет.

На лицах учителей не было прежней строгости. Они

тоже волновались и глядели на непоседливых шустрых

выпускниц улыбчивыми глазами мастеров, закончивших

большую работу, словно говоря: «Ну, вот вы и выросли.

А мы сделали свое дело. Простите, если иногда кое-кому

от нас доставалось».

Раздался звонок. Он звучал теперь певуче и

трогательно, как прощание. Девочки примостились около

родителей: гостей было много. Наташа тесно прижалась к

Марфе Ивановне, взяла ее теплую, чуть шершавую руку.

Наконец поднялся занавес.

230

У стола президиума стояла дородная женщина с седым

полукругом по-молодому непокорно вьющихся волос.

— Это наш директор — Антонина Михайловна, —

шепнула Наташа, хотя Марфа Ивановна ее уже знала.

— Дорогие друзья! — начала Антонина

Михайловна.— Сегодня большой праздник. Сто юных советских

граждан оканчивают школу. Родина "наша богата

учеными, мастерами, умельцами, и все же каждый еовый

грамотный человек вызывает в ней материнскую гордость:

такова уж она, родина наша — неутолимая к знанию, к

добру, к счастью!

Зал громыхнул аплодисментами.

— Девочки, дорогие мои десятиклассницы! —

продолжала Антонина Михайловна. — Окиньте взглядом десять

минувших лет — десять прекрасных лет вашей жизни. Это

была яркая, большая, незабываемая жизнь! Но школа —¦

начало пути. Впереди — главное. Настоящий советский

человек, сколько бы ни было им пройдено, сколько лет,

полных труда и успехов, не оставалось бы за его плечами,

всегда считает, что главное, на что он способен, еще не

сделано, главное — впереди.

— Правильно!—громко сказал вдруг Петр Ипатье-

вич. — В самую точку!

Вспыхнувший было в зале смех потонул в новой волне

рукоплесканий.

— Кто знает, какие свершенья ожидают каждую из

вас!

Ведь за такой же партой сидела Зоя, записывая слова

Чехова, что в человеке должно быть все красивым; за

такой же партой сидели Саша Покрышкин и Ваня

Кожедуб — русоголовые мальчишки, которых Родина высоко

подняла к солнцу.

— Складно говорит женщина! — восторженно

обернулся к жене Петр Ипатьевич. — Прикомандировать бы

ее к нам в цех агитатором — программу вытягивать,

светлый месяц!

Наташа много раз слышала директора школы

—Антонина Михайловна преподавала историю СССР, но сейчас

она жадно ловила душой каждое слово.

«Всегда считай, что главное, на что ты способен, еще

'не сделано, главное—впереди!» — безмолвно 'повторяла

Наташа.

И виделся ей бесконечный, широкий, как Волга, путь.

231

Рядом с ней идут все девочки из десятого «Б». Вдруг

налетает неистовой силы ветер, черные тучи закрывают

небо, густо сеют мрак и колючий снег. Вот уже

неистовствует, ненавидяще воет ледяная метелица, душит стужей,

валит ветром, слепит наледью на отяжелевших ресницах...

Страшно! Но девочки крепко взялись за руки и твердо

идут вперед. Их ^ учили в школе, что самые свирепые

бури — преходящи, а жизнь бессмертна. В их глазах

стоит милый образ Родины, шедший целых четыре года

сквозь свирепый ураган войны с гордо поднятой

головой. И О'ни бесстрашно идут вперед, сердцем угадывая

близость солнца...

Наташа вспомнила февральское утро, когда по школе

разнеслась весть о гибели на фронте мужа Антонины

Михайловны. Говорили, что он был выслан парламентером

к окруженной немецкой группировке в районе Будапешта

и после переговоров какой-то остервенелый фашист бросил

ему "в спину гранату.

В та утро первые два урока были Антонины

Михайловны. Все думали, что она не придет.

Но вот строго прозвучал звонок, и в класс вошла

Антонина Михайловна—тюпрежнему статная, красивая,

только лицо было бледным, усталым, да время от времени

скорбно вздрагивали губы.

Больше всего удивил девочек голос Антонины

Михайловны. В нем тонко и коротко звучала боль, но тотчас

заглушали ее мужественные и сильные ноты. Видно было,

что в ней шла борьба, в которой побеждала неукротимая

и гордая решимость...

В президиум избрали преподавателя физики Ахмеда

Галеевича — всегда ласково улыбающегося смуглого

мужчину лет тридцати пяти; девочки, по неизменной