Чтение онлайн

Они вошли под руку в кабинет, где ярко пылал камин, отбрасывая тени на картины и книжные полки от пола до потолка. Она заметила, что всё было чисто и начищено до блеска, даже ряды старых книг, блестевшие от пыли, вытираемой какой-то горничной, а не от долгого использования. Но эта комната была ей так хорошо знакома и с любовью вспоминалась в этом доме, где она, её братья и сестра впервые вдохнули жизнь.

Она услышала, как дождь стал громче и забарабанил по окнам.

Она часто думала об этой комнате и о женщинах, которые стояли здесь и ждали корабль, корабль, который однажды не вернется.

Могила и лица наблюдателей, выстроившихся вдоль лестницы, рассказали всю историю.

Адам взял её руки в свои. «Видишь ли, тётя Нэнси, я влюблён в эту девушку».

Она ждала, а ее внутренний голос шептал: «Не позволяй мне снова страдать, Адам».

На лестнице уже раздавались какие-то звуки. Юноша, Дэвид Нейпир, пришедший с Адамом, как и в прошлый раз, был взволнован, несмотря на потерю Непревзойденного. Его преклонение перед героем тронуло её больше всего. Особенно когда дородный Дэниел Йовелл прошептал что-то, словно заговорщик, когда Адам вышел из дома, шагая почти вслепую, словно искал, не в силах принять то, что она ему сказала.

Это произошло еще до того, как тренер «Болито» с молодым Мэтью на поле покинул Плимут.

Йовелл описывал это, прищурившись, сдвинув на лоб очки в золотой оправе, которые она так часто видела. «Это была портняжная мастерская на Фор-стрит, для моряков и военных. Капитан Адам купил мальчику это прекрасное пальто… У сэра Ричарда тоже был там клиент». Он преодолел внезапную, пронзительную печаль. «Портной выходит, потирая руки, миледи, очень резвый, и спрашивает: «Что вам нужно на этот раз, капитан Болито?» И тут капитан кладет руку на плечо юноши и спокойно говорит: «Ваши услуги этому молодому джентльмену. Снимите с него мерку для мичманской формы». А юноша смотрит на него, глаза его застилают лицо, он не может поверить, что капитан это сделал, он строил планы уже несколько месяцев».

Нэнси сразу всё поняла, но ничего не сказала Нейпиру. Адам действовал, несмотря на то, что ожидало возвращения Непревзойдённого. Ричард тоже мог бы так поступить. Одна эта мысль заставила её глаза наполниться слезами.

Она быстро спросила: «Когда вы услышите о новом назначении?»

Адам улыбнулся, обрадовавшись, что удалось развеять неопределённость. «Мне сказали, что из Адмиралтейства пришлют весть прямо сюда». Он снова оглядел кабинет и портрет у окна. Все Болито, кроме Хью, его отца.

Он выбросил это из головы. «Значит, будет корабль».

«Фрегат?»

«Я капитан фрегата».

Она отвернулась и поправила небольшую вазу с первоцветами. Милая Грейс всегда умудрялась украсить дом каким-нибудь цветком, даже в марте, когда болито возвращался с моря.

Она вслушивалась в слова Адама. Именно это сказал Ричард, вернувшись с Великого Южного моря с лихорадкой, которая чуть не убила его.

И их светлости дали ему не фрегат, а старый «Гиперион».

Адам взял со стола рисунок: русалка и проплывающий корабль. Он почувствовал холодок, словно шёпот выдал тайну. Зенория, которая бросилась со скалы и разбилась насмерть… как на том маленьком наброске, который прислала ему кузина Элизабет. Дочь Ричарда. Трагично даже думать о том, что произошло. Любовь и ненависть, и ребёнок посреди всего этого.

Он резко спросил: «Как Элизабет? Держу пари, она с тобой вполне счастлива».

Нэнси не ответила. У Адама и юной дочери героя страны, моего адмирала Англии, как его называла Екатерина, было кое-что общее.

Они были совсем одни.

На противоположной стороне дома, возле конюшенного двора, у окна стоял Брайан Фергюсон и наблюдал, как Дэниел Йовелл доедал тарелку супа, приготовленного Грейс.

«Это должно защитить от холода, мой друг. В твоём коттедже тоже хороший огонь… мы присматривали за тобой с тех пор, как ты «вызвался» на службу!»

Йовелл отложил ложку. «Это был очень радушный приём, Брайан». Он кивнул в сторону стопки бухгалтерских книг. «Может быть, я могу вам с этим помочь?»

Фергюсон вздохнул. «Я бы не отказался». Он сменил тему. «Мы знали, что вы возвращаетесь домой несколько дней назад. Курьер принёс весть. Новости здесь распространяются быстро».

Йовелл расстегнул пальто и нащупал часы.

«Мы видели, как он ушёл, ещё находясь в Гибралтаре». Он нахмурился. «Она привезла донесения о повреждениях «Unrivalled» в Плимуте. Думаю, капитан тогда понял это в глубине души. Он старался не думать об этом. «Unrivalled» так много значил для него. Я, пусть и скудно, пытаюсь понять, но капитан любого корабля должен видеть вещи совершенно иначе».

Фергюсон заглянул в бухгалтерские книги. Как управляющий имением, он старался быть дотошным, ничего не упустить. Но он уже не был молод. Он даже не взглянул на свой заколотый рукав и не вспомнил о битве при Сент-Митче, где тридцать пять лет назад потерял руку. Грейс выходила его, и капитан Ричард Болито предложил ему должность управляющего.

Словно прочитав его мысли, Йовелл спросил: «Ты все еще видишься с Джоном Оллдеем?»

«Он приезжает из Фаллоуфилда на вечеринку каждую неделю. Мы иногда ходим в гавань. Ему нравится смотреть на корабли. Он до сих пор очень переживает». Он подошёл к огню и пошевелил дровами; огонь шипел под дождём, хлеставшим по приземистой трубе.

Он остановился, чтобы погладить кота, который, как обычно, дремал у камина, и добавил: «Рулевой капитана Адама… похоже, он крепкий парень». Это был вопрос.

Йовелл улыбнулся, его очки снова сползли на нос. «Мел и сыр, как говорят некоторые, но они нашли общий язык с самого начала. Но это не очередной «Оллдей»!»

Они оба рассмеялись.

Снаружи, укрывшись под нависающей крышей конюшни, Дэвид Нейпир повернул голову, чтобы прислушаться. Уже темнело. Он знал, что, должно быть, устал после поездки из Плимута. Измучен. Но он не мог избавиться от чувства смущения и недоверия. Приём был искренним и ошеломляющим. Грейс Фергюсон чуть не задушила его, требуя рассказать о раненой ноге; она проявила даже больше беспокойства, чем во время его предыдущего визита. По просьбе капитана. Он снова и снова обдумывал это. Как и вторую операцию на ноге, которую ирландский хирург О’Бейрн провёл в море незадолго до кровавого сражения в Алжире. Рана была отравлена, и альтернативой была смерть. Он не мог поверить, что…

Не боялся. Внезапная боль от ножа, руки, прижимающие его к столу, боль, нарастающая, словно крики, которые, как он знал, были его собственными; он чуть не задохнулся ремнём, зажатым в зубах, пока милосердная тьма не спасла его.

И тут, сквозь всё это, он вспомнил руку капитана на своём голом, мокром от пота плече. И его голос, говорящий что-то о катании на пони. Он обернулся и заглянул в конюшню на Юпитера, пони, резвого и презрительного к его неопытным попыткам оседлать его в тот первый визит в этот большой дом, который он теперь осмеливался считать своим домом.

Юпитер фыркнул и топнул копытом, и Нейпир убрал руку. Кучер, которого все называли Юным Мэтью, хотя он, должно быть, был намного старше капитана, рассказал ему о привычке пони кусаться при любой возможности. Что подумала бы его мать, увидев его здесь? Он отключил свой разум. Ей было бы всё равно.

Дождь прекращался. Он найдёт кухню и посмотрит, сможет ли чем-нибудь помочь повару.

Он облизал губы. Это не проходило. Тот момент, когда карета, качнувшись, остановилась возле магазина, и капитан почти резко сказал: «Поехали со мной. Это не займёт много времени».