Чтение онлайн

Адам посмотрел на него. «Её капитана отстранили от должности. Мне сказали, что ему грозит военный трибунал».

«Да». Они смотрели, как лодка приближается к ним, и двое молодых моряков выпрыгнули на берег, чтобы защититься от трапа.

Он поймал себя на том, что затаил дыхание. Дядя предостерегал его от перехода на новый корабль, особенно в качестве капитана. Они будут гораздо больше беспокоиться о тебе, Адам. Но он вспомнил о старом клерке из Адмиралтейства, который задержался в кабинете Бетюна после того, как вице-адмирал ушёл поговорить с одним из своих начальников.

«Ваш дядя, сэр Ричард, был прекрасным человеком, сэр. Великим человеком, если бы ему представилась такая возможность». Он уставился на дверь, словно чего-то боялся, и выпалил: «Береги себя, сэр. „Афина“?» — невезучий корабль!» Он поспешно смылся до возвращения Бетюна.

Безупречно одетый лейтенант, не отрывая взгляда от точки над левым эполетой Адама, лихо приподнял шляпу и сказал: «Барклай, младший лейтенант, к вашим услугам!»

Открытое лицо, но в этот момент ничего не выдающее. Одно из многих, которых он узнает, и узнает хорошо, если он чему-то научился после «Светлячка» много лет назад.

Он огляделся, почти ожидая увидеть Нейпира, маячащего там в синем пальто и цокающего ботинками. Или Люка Джаго, бдительного и циничного, наблюдающего за командой этого судна, уже оценивающего судно. Его судно. Трубридж поднимался в шлюпку, как положено, опередив Адама. Капитан дока отступил назад и прикоснулся к шляпе.

Адам ответил на приветствие и кивнул лейтенанту… Он нахмурился, и ему вспомнилось имя: Барклай.

Команда судна, нарядно одетая в одинаковые рубашки и просмоленные шапки, смотрела на корму, не сводя глаз с нового капитана. Задумывались. Оценивали. Адам шагнул на корму, прижавшись старым мечом к бедру.

Корабль, любой корабль, был настолько хорош, насколько хорош его капитан. Не лучше и не хуже.

Он сел. Да будет так.

"Отчалить!"

Он поплотнее натянул шляпу на голову, когда лодка отчалила от причала, навстречу холодному ветру, которого он не чувствовал. В любое другое время было легко потеряться в мыслях, позволить команде и её рутине продолжаться без тебя. Сейчас всё было иначе. В отличие от «Unrivalled», когда он ввёл её в эксплуатацию в Плимуте; он был там, когда большая часть команды прибыла на борт, пока строители и такелажники всё ещё завершали строительство своего нового фрегата. Или даже «Anemone», который затонул после ожесточённых боёв с американцами, а он был ранен и попал в плен…

Он увидел сторожевой катер, проплывающий между двумя пришвартованными транспортами, весла были брошены в знак уважения, а офицер стоял на корме и приподнимал шляпу.

Адам поднял руку и сбросил с плеч плащ-корабль, так что стали видны оба эполета. На сторожевом катере знали о его прибытии; возможно, и все знали. В «семье» ничто не оставалось тайной слишком долго.

Глаза загребного гребца впервые обратились к тому, что он сделал, его ткацкий станок поднимался и опускался равномерно, неторопливо, как и прежде.

Один из моих людей. О чём он думает в этот самый момент? Или молодой Траубридж, чей отец служил под его флагом, будучи адмиралом; осознавал ли он значение этого дня и что он значил для капитана фрегата рядом с ним? Офицер, которого сам лорд Эксмут похвалил за его поведение в Алжире?

Он напрягся, зажав меч между коленями, забыв о холоде и дискомфорте. Словно он был кем-то другим. Зрителем.

Сначала медленно, а затем, по мере того как лодка слегка выходила на первый настоящий дневной свет, корабль уже обретал очертания, его узор из рангоута и чёрного такелажа возвышался над нечёткими очертаниями других пришвартованных судов. Возможно, это была не Афина, но он знал, что это она.

Лучник опустил весло и стоял, лицом вперед, с багром на конце лодки, и Адам не видел, как он двигался.

Рулевой шлюпки повернул румпель, но замешкался, когда лейтенант поднял руку. Он волновался, боясь произвести неправильное впечатление на нового капитана.

Адам обнаружил, что может посвятить время размышлениям о человеке, которого сменяет, о человеке, которого он не знал и никогда не встречал. Стивен Ричи, старший капитан ВМС, командовавший «Афиной» три года, и в войну, и в мирное время, теперь ждал удобного «военного трибунала», как его эвфемистически охарактеризовали в «Газетт». Траубридж был скуп на информацию, но Ричи, очевидно, был в серьёзных долгах, что было обычным делом для флота, и совершил серьёзную ошибку, подделывая отчёты, чтобы получить дополнительный кредит. Должно быть, он был в очень тяжёлом положении, раз решился на такой риск. Теперь он за это расплачивался.

Он взглянул вверх, и бушприт и длинный сужающийся кливер-гик тянулись над судном, словно копьё. Носовая фигура, закованная в доспехи, всё ещё была скрыта в тени.

Адам уловил легкое движение над клювом головы — лицо отступило, кто-то был поставлен подать первое предупреждение.

Ответ пришел немедленно.

«Эй, лодка!»

Лейтенант снова был на ногах, сложив руки чашечкой.

«Афина!» Ожидание закончилось.

Адам чувствовал, как корабль поднимается над ним, свежая краска отражалась в медленном течении белыми и чёрными полосами, а орудийные порты создавали свой собственный клетчатый узор. Мачты, стоячий такелаж, гамачные сети – всё было аккуратно упаковано и накрыто; должно быть, все команды были спущены задолго до рассвета. Будучи мичманом, он сам это сделал, отказавшись от завтрака, чтобы какой-нибудь великий человек, поднявшись на борт, нашёл всё по своему вкусу.

Лодка приближалась к борту, весла болтались, с них капала вода, в то время как носовой матрос и несколько человек, цепляющиеся за входной порт корабля, осторожно продвигали корпус в оставшуюся тень.

Ненамного длиннее «Unrivalled», но она была двухпалубной и, казалось, возвышалась над ним, как скала.

Он забил себе голову основополагающими подробностями. Теперь они, казалось, путались. Сто шестьдесят футов в длину и тысяча четыреста тонн. Фрегат всегда был суетлив, всегда переполнен. Трудно было поверить, что «Афина» при полной комплектации экипажа могла перевозить пятьсот человек: офицеров, матросов и, вдобавок, контингент королевской морской пехоты.

Внезапно наступила тишина, или так показалось. Лейтенант смотрел на него, довольный, встревоженный или просто облегченный тем, что его роль окончена; трудно было сказать.

Адам взглянул на борт корабля, где откидной борт плавно изгибался, открывая «лестницу» и входной порт, который казался длиной в кабельтов. Он вспомнил свой визит на флагман лорда Эксмута «Королева Шарлотта» в Плимуте, когда адмирал, зная о его ранении, приказал ему воспользоваться креслом боцмана, когда он отплывал, и матросы приветствовали его за это. Как сказал Эксмут: «Гордость — это одно, Болито, но самомнение — враг!»

Он потянулся к направляющему тросу, но повернул голову и посмотрел на светлеющую гладь Портсмутской гавани. Несколько пришвартованных кораблей, всё ещё сливавшихся в удаляющихся тенях, и земля вдали. Это, должно быть, Госпорт. Небольшая записка, всё ещё сложенная в кармане, гласила: «Я был здесь. Я видел тебя. Да пребудет с тобой Бог».

Он знал, что один из помощников, посланный в белых перчатках, чтобы протянуть руку помощи в случае необходимости, смотрел на него, приоткрыв рот.

Адам кивнул ему и начал подниматься. Ловенна. Если бы только… Он услышал хлопки мушкетов, приближающихся к настоящему, и далёкий лай команд.