Чтение онлайн

Что означал этот плач? Обычное нервное истощение, или горечь от крушения надежд, усиленную запоздалым раскаянием?

Я стал чувствовать, что сон наваливается на меня все сильнее и сильнее. Мое сознание погрузилось в состояние полудремы, и стало уплывать куда-то в сторону. Обрывки мыслей беспорядочно скакали у меня в голове и наслаивались друг на друга. Я боялся закрыть глаза. Мне казалось, что как только я их сомкну, я тут же непроизвольно погружусь в объятия Морфея. Чтобы сбросить с себя эти сонные оковы, я поднялся на ноги, и принялся резко крутить головой из стороны в сторону.

Настроение было угнетенным. В мою голову вдруг полезла всякая философия о несправедливости жизни. Почему первенство в ней держат в основном порочные люди, а те, кто наделен положительными качествами, чаще всего бывают лишены достатка и положения? Почему в карьере главной движущей силой являются нахрапистость, пронырливость, хитрость, способность идти по головам, а компетентность и порядочность отходят не на второй, а всего лишь на третий, или даже на четвертый план? Почему материальное благополучие в огромном количестве случаев имеет под собой полузаконную, а то и вовсе криминальную основу?

Так может, порок оправдан? Может, все так и должно быть, и миром действительно правит жестокий прагматизм, а честность и благородство — это только для дураков? А коли так, чего комплексовать?…

Кое-как выдержав отведенные мне полтора часа, я растолкал Ваню, который должен был дежурить следующим, вручил ему "оружие", лег возле стены, положил под голову свой рюкзак, и моментально отключился.

Разбудил меня сильный толчок в бок. Мучительно не желая просыпаться, я сначала не придал ему особого значения, и даже попытался отмахнуться. Но повторный, еще более сильный толчок все же заставил меня открыть глаза. Моему взору предстало лицо Попова, походившее на кадр из мистического кинофильма. Освещенное лунным светом, оно представлялось каким-то неживым, плоским, бесформенным, и чем-то походило на призрак. Я даже вздрогнул. Ваня приложил палец к губам, призывая меня к молчанию, и указал глазами на дверь. Я повернул голову. Никто из ребят не спал. Все были на ногах, замерев в какой-то напряженной изготовке. В воздухе пахло паникой. Через мгновение мне стала ясна ее причина. Снаружи, возле домика, кто-то ходил. До моих ушей отчетливо донесся треск сухих сучьев, которые мы разбросали возле двери. На моем лбу выступил холодный пот. Сердце отчаянно заколотилось. Я вскочил на ноги, лихорадочно вытаскивая из кармана перочинный нож, который в последние дни на всякий случай всегда держал под рукой, и искренне сожалея, что в моих руках нет топора. Топор находился у Тагерова. Алан стоял возле двери, крепко сжимая его в руках, и отведя в полуразмахе чуть назад, будучи готовым обрушить его на всякого, кто посмеет зайти в домик. Но в домик никто не заходил. Постепенно шум снаружи смолк, и вокруг снова воцарилась тишина, которая представлялась уже какой-то гнетущей. Я на цыпочках приблизился к окошку и осторожно выглянул наружу. Ничего подозрительного не наблюдалось.

— Кажись, пронесло, — прошептал я.

Послышались вздохи облегчения.

— Наверное, опять это чудище приходило, — подала голос Лиля.

— А может, это просто какое-то животное? — предположила Юля.

— Может и животное. Но его шаги очень напоминали те, которые мы слышали вчера, — заметил я.

— Да, что-то похожее было, — согласился Тагеров.

Мы еще немного постояли, но так напугавшие нас звуки больше не появлялись. Затем все, кроме Алана, несшего дежурство, попытались вернуться в сон. Но сон этот получился каким-то беспокойным. Лично я провел остаток ночи в тревожной дремоте. Время от времени меня будили то чей-то пронзительный стон, то напоминавший предсмертную агонию хрип. В каждом из этих случаев я поднимал голову и испуганно озирался по сторонам. Так продолжалось до самого утра.

Когда в окошке забрезжил рассвет, я, решив предпринять последнюю попытку заснуть, стал переворачиваться на другой бок, и едва не охнул, ощутив, как сильно затекла моя правая нога. Она настолько онемела, что я практически ее не ощущал. Я, кряхтя, приподнялся, вытянул ногу вперед, и принялся тщательно массировать ее ладонями.

Сидевшая возле двери на дежурстве Ширшова, — ее очередь была последней, — вопросительно посмотрела на меня:

— Чего ты морщишься?

Я объяснил.

— А-а-а, — понимающе протянула она. — Слушай, Дим, ты еще будешь спать?

— А что? — поинтересовался я.

— Может, ты меня подменишь? Ей богу, с ног валюсь.

Я немного помолчал, а затем, решив, что уже вряд ли засну, благосклонно кивнул головой. На лице Лили появилась благодарная улыбка.

— Спасибо, — прошептала она, и кокетливо отвесила мне воздушный поцелуй.

Мой массаж, наконец, возымел действие. Кровоснабжение восстановилось, нога ожила, и я снова смог двигать ею свободно. Поднявшись с пола, я пододвинул рюкзак, служивший мне подушкой, вплотную к стене, чтобы он не мешался под ногами, и, чуть прихрамывая, вышел из избушки.

Снаружи было сыро и зябко. Деревья окутывал слабый утренний туман. Я поежился, вдохнул полной грудью, развел руки в стороны, потянулся, зевнул, и бросил взгляд на стоявшее невдалеке ведро. Оно было пустое. Я с сожалением подумал о дожде. Он бы сейчас не помешал. Одним березовым соком жажду не утолишь.

Прислушавшись к своему организму, я нашел свое состояние жутким до невозможности. Голова кружилась, в желудке нарастала тошнота, все тело ломило. Конечно, это не могло не подавлять. Я явственно ощутил, как во мне нарастает раздражение. Четвертые сутки без нормальной пищи, без воды, без привычных жизненных удобств! Когда же все это, наконец, закончится? Думают там о чем-нибудь эти проклятые геологи, или им на нас совершенно наплевать?

Я присел на бревно. В мутную белизну тумана постепенно вползал солнечный свет. Дверь домика скрипнула. Из нее появился Тагеров. Его лицо было помятым, под глазами красовались мешки, а само оно имело какой-то мраморный оттенок.

"Как изменился Алан!" — подумалось мне. В нем мало что осталось от того бодрого уверенного в себе, аккуратно причесанного, гладко выбритого щеголя, с которым я ехал в поезде три дня назад. Тагеров заметно осунулся, его глаза потухли, волосы на голове беспорядочно свалились в кучу, а щетина на щеках отросла уже настолько, что ее вполне можно было назвать бородой.

"Джигит-вакхабит, — мысленно усмехнулся я, после чего, потрогав ладонью собственный подбородок, подумал. — А чего я, собственно, на него пеняю? Сам такой же бармалей".

Алан широко зевнул, растянул руки в "потягушках", устроился рядом со мной, и нервно закурил. Некоторое время мы сидели молча. Дым от его сигареты поднимался вверх, и нехотя рассасывался в воздухе.

— До чего же тошно на душе! — глухо пожаловался Тагеров.

Я согласно угукнул.

— Я бы сейчас не отказался чего-нибудь кольнуть, или нюхнуть для бодрости, — добавил он.

Я вопросительно посмотрел на Алана. К чему он это сказал? На наркомана он никак не походил. Очевидно, просто ляпнул для красного словца.

— А ты, что, этим балуешься?

К моему удивлению, Тагеров утвердительно кивнул головой.

— Бывает, — признался он. — Но очень редко, и в малых дозах, когда на душе совсем скверно. Вот как сейчас. Знаешь, как ободряет?

Что побудило его вдруг пойти со мной на такую откровенность? Об этом, обычно, не распространяются. Скорее всего, ощущение одиночества. В глазах Алана ясно читалась грусть. И главной причиной этой грусти был, по всей видимости, его разрыв с Лилей. Неожиданное предательство подруги стало для него шоком. Чисто по-человечески я понимал, что ему нелегко. Ему просто необходимо было с кем-нибудь пообщаться, чтобы как-то заглушить разъедавшую его горечь. Поэтому я решил ему подыграть:

— Увы, но взять этот "ободрим" здесь негде.

— Негде, — в тон мне вздохнул он. — Тут даже компонентов для его приготовления нет. А то могли бы изготовить сами.

— А ты, что, умеешь готовить наркоту? — удивленно произнес я.

Тагеров подтверждающе кивнул головой.

— Между нами говоря, — понизил голос он, — на химфаке есть ребята, которые этим потихоньку занимаются. Тут ничего сложного нет. Главное достать сырье. Берешь мак, делаешь надрезы на головках, выдавливаешь сок. Потом этот сок растворяешь в холодной воде, обрабатываешь хлористым кальцием, затем выпариваешь. В результате образуются белые кристаллики, на которые нужно воздействовать уксусной кислотой. В итоге получается белый порошок, который научно называется хлоргидрат диацетилморфина, и который на подпольном рынке стоит сумасшедших денег.