Чтение онлайн

Эдгар лишь мельком увидел изумление на лицах семьи Бернар, но так и не понял, что произошло. А, впрочем, это было и неважно, потому что, как только рука Летиции легла в его ладонь, он начисто забыл обо всём. Осталось только это — ощущение того, что вот сейчас, в это короткое мгновенье, ограниченное одним танцем, сейчас, и только сейчас она с ним. И всё, что у него есть — именно этот краткий миг, развилка жизни, в которую он должен решить, каким путём ему идти дальше. Один неверный шаг — и он будет жалеть о нём всю оставшуюся жизнь. И как никогда важно каждое слово, которое он произнесёт. Но, как назло, правильных слов не находилось.

Они медленно спускались по ступеням к эспланаде, рука Летиции лежала на сгибе его локтя, и, если бы можно было идти ещё медленнее, он бы так и сделал.

Этот вальс назывался «Лунная ночь». Наверное, небо было сегодня благосклонно к Эдгару, потому что это был самый медленный из всех вальсов, пришедших в прошлом сезоне в Альбервилль из Старого Света.

Их пальцы соприкоснулись, его рука легла ей на талию, бережно и нежно привлекая её к себе. Это не было похоже на его танец с Флёр. Это было ни на что не похоже — так головокружительно, почти как провалиться в самый сладкий сон. И не было правильных слов и мыслей, и ничего, кроме желания притянуть Летицию к себе ещё ближе, ощущая под кожей пульс, впитывая её тепло, вдыхая аромат её духов…

И если бы это она сегодня стояла за тем кружевным полотном на помолвке, если бы её губ он касался сегодня поцелуем, счастье его было бы полным.

— Зачем вы пригласили меня? — спросила она тихо.

— У меня не было возможности объясниться. А в лавке вы не стали со мной говорить, — ответил он тихо.

— Так, может, и не стоило быть таким настойчивым, мсье Дюран?

— Но я должен был поговорить с вами. Но… Не бойтесь! Я просто хотел сказать: простите меня за сегодняшнее… За то, что произошло в лавке, — произнёс он, чувствуя, как голос срывается в хриплые ноты. — Я не хотел вас напугать, просто… это была слишком неожиданная встреча после всего, что произошло. И… вы просили меня всё забыть, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Считайте, что я всё забыл. Так вы простите мне мою утреннюю грубость?

— Я вас… прощаю, — ответила она тихо. — Если вы обещаете и правда всё забыть. И простите, что я ударила вас, я вовсе не хотела…

— О, ваша пощёчина отрезвила меня, как ничто другое, — усмехнулся Эдгар. — Пожалуй, я её заслужил. А теперь, раз вы меня простили и я обещал всё забыть, полагаю, нам следует начать наше знакомство с чистого листа?

— Как вам будет угодно.

— Значит… мы, оказывается, соседи? — спросил он, подумав, что видимо, всё это изощрённая насмешка судьбы. — Для вас это также удивительно и странно, как и для меня?

— Да, мсье Дюран.

— Вы приехали из Марсуэна… Погодите… Так значит вы — дочь Жюльена Бернара? — спросил Эдгар, внезапно складывая два и два. — И я ведь даже… помню вас — вы жили на плантации до той эпидемии лихорадки? Я видел вас пару раз на пароходе — девочка в розовом платье…

Он усмехнулся.

Вспомнил, как однажды в детстве они плыли с матерью по реке из Альбервилля, а напротив сидела белокурая женщина с маленькой девочкой. И тем же вечером за ужином мадам Эветт принялась рассуждать о том, как удивительно не похожа дочка Бернаров на свою мать. И что «нечистая кровь» всегда берёт верх. На что отец ответил ей какую-то колкость, завязалась словесная перепалка, и в итоге дед Гаспар обругал всех, и взяв бутылку рома и ружьё, ушёл на болота.

— …ты ещё показала язык и пнула мою деревянную саблю, а потом вы с матерью пересели на другое место, — он даже не заметил, как перешёл на «ты».

Их взгляды встретились, и Летиция улыбнулась уголками губ — она тоже вспомнила.

— Так значит, это были вы? — спросила она насмешливо, пряча улыбку. — Помню, что тогда у вас был слишком самонадеянный вид, мсье Дюран. А ещё вы своей деревянной саблей зацепили моё новое платье…

— Вы ведь останетесь в Альбервилле?

— Возможно. А вы… вы тоже здесь недавно?

— Да, дела в «Жемчужине» требуют моего присутствия. Так что я тоже останусь тут.

Они говорили о каких-то незначительных вещах, но слова не имели значения. Эдгар чувствовал, как с каждой секундой этого танца в нём растёт уверенность, что вот сейчас, она в его руках, и только это — правильно. Её тепло, её голос…. Так и должно быть. И у него просто нет сил её отпустить.

И в то же время он понимал, что вот теперь всё и встало на свои места. Если она — Бернар, то теперь ясно, почему именно её он видит в своих кошмарах. И как бы ни сопротивлялась его рациональная часть, в голову приходили слова дяди Шарля о том, что старый Анри Бернар — колдун, и что всё это — его рук дело. Так, может, его влечение, его одержимость Летицией и то, что она приходит к нему по ночам — это и есть результат колдовства? Того самого ритуала на кладбище? И всё это было сделано специально Марией Лафайетт, которая, скорее всего, заодно с Бернарами? Для того, чтобы свести с ума его, как раньше она свела с ума его отца? А затем убить…

Как бы абсурдно ни звучала эта теория — она всё объясняла.

А значит, всё это ложь? Его чувства — не настоящие?

Он поймал на себе жгучий взгляд Флёр и понял, что в медленном вальсе они уже движутся, не соблюдая фигуры танца, почти как сомнамбулы, слишком близко друг к другу, опустив головы, будто прислушиваясь к стуку собственных сердец. И что он уже давно прижимает руку Летиции к своей груди, и она её не убирает, а сумерки и то, что все вокруг пьяны, заставляет думать, что они одни посреди этой эспланады. Музыка стихла, и они остановились.

— Что вы делали на том кладбище, Летиция? — спросил Эдгар внезапно, удерживая её руку и глядя прямо в глаза.

— Что? — спросила она растерянно.

— Кем вам приходится Мария Лафайетт? Хозяйка лавки на рю Верте? Что она просила вас сделать? И зачем?

Глаза Летиции вспыхнули золотыми искрами.

— Вы, вообще, о чём? Какая ещё Мария Лафайетт? Я понятия не имею, о чём вы! — воскликнула она, выдергивая руку из его ладони и отстраняясь.

— Та женщина, с которой вы были вместе на кладбище! Кто она вам? — настойчиво спрашивал Эдгар.

— Вы опять за своё! Я понятия не имею, кто она! И вы, вообще-то, обещали всё забыть! Так-то вы держите слово, мсье Дюран!

— Я обещал, но я… не могу! Не раньше, чем вы скажете мне правду. Всё это колдовство — для чего оно?

— Я не понимаю вас! Я не знаю, о чём вы вообще говорите! — воскликнула Летиция.

— А я думаю, знаете, — произнёс Эдгар тише, и глядя ей прямо в глаза, добавил: — Я вижу вас в своих кошмарах, Летиция! Вы приходите ко мне по ночам. И вы хотите моей смерти. Я только не знаю зачем. Так зачем? Зачем, Летиция? — он шагнул ей навстречу.

Его голос звучал горячо, и взгляд обжигал, и её ответ ему нужен был прямо сейчас.

Он видел, как она испугалась, замерла, а затем всплеснула руками и воскликнула:

— Зачем вы мучаете меня? Да вы просто… невыносимы! — и показалось даже, что в глазах у неё блеснули слёзы. — Никогда больше не приближайтесь ко мне! Никогда, слышите? Никогда!

Летиция развернулась и бросилась прочь.

А Эдгар стоял, понимая, что совершил ещё большую глупость, снова её напугав, и что не нужно было всего этого говорить, но что поделать, если рядом с ней он терял всякий рассудок.