Чтение онлайн

А теперь дамы затеяли какую-то возню с помолвочным букетом и мужчин попросили удалиться. Эдгар и Рене направились на задний двор, где в тени деревьев был накрыт стол с сигарами и закусками, как раз для этого случая.

Кто-то подшучивал над женихом, что вот уже невеста освоила дом, а что же тогда будет после свадьбы, кто-то снова его поздравлял и хлопал по плечу, сигарный дым путался в нитях ведьминых волос и висел в неподвижном тёплом воздухе. Эдгар отшучивался вяло и, чтобы не отвечать всякий раз одно и то же, направился к каретному сараю, где заприметил Нила с каким-то незнакомцем в сутане.

— А, массэ Эдгар, — поприветствовал его старый ньор, — как я рад, что здесь, наконец, поселятся хозяева и дом перестанет пустовать. Это наш новый хозяин — массэ Дюран, а это — отец Джоэль, — представил он своего спутника.

Эдгару показалось, он уже где-то видел святого отца. То ли в храме Святой Сесиль, то ли просто на улице — не так уж много здесь священников-ньоров, да ещё таких крепких. Святой отец и правда был широкоплеч и высок, и видно было, что его сутана раньше принадлежала кому-то поменьше ростом. Она заканчивалась чуть выше щиколоток, обнажая растоптанные матросские башмаки. А традиционные чётки ему заменяли гагатовые бусы, и такие же Эдгар заприметил у него на запястье. Впрочем, ничего удивительного: ньоры мешают всё в кучу, надеясь и на своих нечистых богов, и на ангелов. Отец Джоэль опирался на толстую узловатую палку, прихрамывая и стараясь не ступать на левую ногу. И едва Эдгар хотел спросить, чего вдруг здесь понадобилось ньорскому священнику, как Нил произнёс:

— Отец Джоэль пришёл благословить вас, массэ Эдгар. Я его попросил. Уж очень хочу, чтобы всё у вас хорошо сложилось.

Эдгар молча принял благословение, но от предложения поговорить о том, не мучают ли его какие-нибудь мысли или сны, категорически отказался.

— Нет, святой отец, — усмехнулся он, укоризненно посмотрев на Нила — не иначе старый ньор проболтался о прошлом их разговоре, — они меня не мучают.

— Слово божье исцеляет, — пафосно произнёс отец Джоэль, — облегчите душу. Нечистый ведь умеет искушать, — добавил он уже тише, — и может приходить в разном облике. В виде запретных желаний… Зверя… Красивой женщины... Ваша душа кровоточит, а он находит рану и проникает в неё, как червь.

Эдгар прищурился, внимательно разглядывая лицо святого отца, но оно было невозмутимо, как каменная маска, а чёрные глаза смотрели сочувственно. Но для божьего человека он как-то подозрительно много знал о красивых женщинах и запретных желаниях.

— Если я захочу исповедаться, святой отец, я найду вас сам, — отрезал Эдгар, чуть кивнул и пошёл в дом.

Время клонилось к вечеру — нужно отправляться на бал.

— Пора целовать невесту! — раздались крики со всех сторон, едва Эдгар вошёл внутрь. — Целуй невесту!

Ох, уж эти южные нравы!

На севере целовать невесту позволялось только на свадьбе, а здесь… Наверное, жаркий климат способствовал тому, что нравы в Альбервилле были гораздо свободнее.

Кузины Флёр радостно бросились растягивать кружевное полотно. Как и всё здесь, даже эта традиция должна была быть прикрыта символической вуалью приличий. Роль вуали выполняла тончайшая белоснежная кисея, украшенная по краю кружевом, которую держали две девушки — остальным позволялось смотреть на поцелуй только через неё. Что там можно было разглядеть, да и, вообще, зачем — было непонятно. Но гости затихли в ожидании, зажав в руках горсти рисовых зёрен.

Флёр опустила глаза, и кажется, Эдгар впервые увидел её по-настоящему смущённой.

В воздух снова полетели лепестки, и одна из кузин, державших кисею, косила любопытным взглядом за кружевной край, желая увидеть всё как есть.

Надо быстрее покончить с этим!

Эдгар положил руку на талию невесты, другую на затылок, привлекая её к себе коротким движением. Флёр закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя. Но прежде, чем Эдгар их коснулся, услышал, как запульсировал в голове глухой ритм барабанов, и перед глазами возникло вдруг совсем другое лицо…

И на какое-то мгновенье ему показалось, что он и обнимает совсем другую девушку, а его губы касаются не губ Флёр Лаваль…

Он сжал её в объятьях, почти до боли, проводя по телу ладонями и пытаясь ощутить — наяву ли это. Притянул к себе ещё сильнее, зарываясь пальцами в волосы, и поцеловал. Порывисто, сильно, страстно, раздвигая безвольные губы и, наверное, причиняя боль, даже сам не понимая, что делает, словно хотел раздавить эту холодную красивую оболочку и добраться до той, кто прячется за кукольным образом Флёр Лаваль.

Флёр на поцелуй не ответила. Распахнула глаза, полные негодования и злости, увернулась, упираясь руками ему в грудь. И пытаясь вырваться из его объятий, прошипела прямо в лицо:

— Да что же ты делаешь? Ты же позоришь нас!

Флёр влепила ему пощёчину и одним резким движением вытерла губы тыльной стороной ладони. Эдгар отступил назад, увидев круглые глаза кузины, выпускающей из пальцев кисею.

Кисея упала на пол. В них полетели зёрна и цветы, раздались хлопки и крики поздравлений, музыканты ударили по струнам, и все подняли бокалы. Флёр, красная и смущённая, отошла в сторону, а Эдгар потёр щёку, чувствуя, как сумасшедше колотится сердце.

Две пощёчины за полдня? Это уже слишком!

Но он бы прямо сейчас помчался в лавку и выяснил у продавщицы имя той девушки.

За что ты со мной так? Что тебе от меня нужно?

— Пора ехать на бал! Зададим жару! — проорал хрипло Шарль, размахивая шляпой, и Эдгар подумал мимолётно, что, кажется, его дядя уже в стельку пьян.

Неизвестно что бы сказала мадам Селин на то, что Летиция растеряла свои покупки, забыла шоколадные фигурки и рассыпала сахар, но Филипп горячо за неё заступился, взяв всю вину на себя. И это было очень странно.

Что это с ним такое?

Вообще этим утром кузена будто подменили. Понятно, конечно, что всё это — проделки Аннет. Видимо, кузина хотела быть уверенной в том, что Летиция и на три шага не приблизится к мсье Фрессону, вот и приставила своего брата следить за ней. Но с чего это Филипп бросился помогать сестре с таким жаром?

Матери врал он на удивление складно. А уж ухаживал за Летицией с таким театральным размахом, что ей стало не по себе. Открывал двери, подавал зонтик, придерживал за локоть и сорил комплиментами, а когда заглядывал ей в глаза, то ноздри у него трепетали, как у лошади, почуявшей опасность. И он даже на шаг от неё не отходил. Вернее, отошёл один раз. В сигарную лавку. И как оказалось — очень некстати.

Сегодня всё было некстати. Особенно эта встреча с Эдгаром Дюраном. Особенно после того, что случилось нынешней ночью. Как назвать то, что произошло — Летиция не знала, но это было даже хуже, чем глаз на полу, и кажется, хуже, чем танец на кладбище.

…ночь приходит бархатным туманом, густым осадком кофе ложится на кроны деревьев. Тускло мерцает в нитях седого мха жемчужная россыпь светлячков, и океан дышит медленно и тихо — покоем, теплом и влагой…

Дом Бернаров спит. И теперь это её время…