Чтение онлайн

В детской прибиралась пухлая брюнетка лет тридцати. Видимо, после долгой разлуки Сэм пожелала уделить внимание всем своим богатствам. Заметив нас, женщина распрямилась, оправила фартук. Улыбка обозначила ямочки на её щеках.

— Добрый вечер, госпожа! — она слегка поклонилась, прижав ладонь к груди. — Я Пенни. Няня.

— Очень приятно, Пенни, я… друг Саманты. Можешь звать меня Карой. Не надо «госпожи». Мне так лучше, привычнее.

— Как можно, госпожа Кара, да ведь же…

Договорить она не успела. В дверях появился отец подопечной.

— Приветствую вас, альтеор!

Ладонь у сердца. Поклон.

— Добрый вечер, Пенни. Ты, должно быть, утомилась.

Женщина замотала головой, но в данный момент её мнение мало интересовало Константина.

— Позови, пожалуйста, Мануэля. Скажи ему… — он отчего-то запнулся: — Скажи, пусть принесёт лекарство, а сама иди отдыхай. Мы с этой, хм, леди сами уложим Сэм.

Он присел на корточки возле вигвама в центре розовой вселенной. На тканевых стенах среди световых полумесяцев и звёзд тень Саманты руководила тенями двух кукол. Константин откинул занавеску, прикрывающую вход, заглянул внутрь.

— Сэм, — позвал он.

— А?

— Пожалуйста, выйди.

— Папа, — сказала та вкрадчиво, как секрет, — лезь ко мне. Будешь за Адель.

Тень руки продемонстрировала тень одной из кукол. Я бы посмеялась, да не покидало тягостное чувство, будто что-то надвигается, а что — не понятно, и нельзя предотвратить.

— Сэм, выйди, — в голосе Кольдта появились жёсткие нотки.

Я не знала, куда себя деть от нарастающего беспокойства. Что могло растревожить всемогущего архимага? Стал бы он переживать из-за какой-нибудь ерунды?

Силуэт бережно уложил Адель и другую на подушечку, заботливо прикрыл обеих одеяльцем, на четвереньках двинулся к выходу и рассеялся, когда ребёнок вылез из шалаша.

Сэм посмотрела на отца, на меня и на вошедшего только что управляющего. На тонкую фарфоровую чашечку в его руках. На тонкую. Фарфоровую. Чашечку. В руках. Глаза девочки расширились, забегали. К отцу, к Мэнни, ко мне, и ещё круг, и ещё, пока не остановились на Кольдте.

— Папа, я не хочу.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до её щеки, но она отстранилась.

— Сэмми, лекарство нужно, если хочешь жить в этом доме с Мануэлем, Пенни, видеться с дедушкой и дядей, быть рядом со мной. Ну вспомни же, мы об этом говорили, так? Так?

— Папа, я очень скучала по вам. Правда. Но мне было так легко… быть собой, — она закрыла лицо ладонями, из-за чего голос зазвучал глухо: — Я плохая, да?

Я должна была оставаться в стороне, но не могла. Я шагнула к ним, опустилась перед девочкой на колени и прижала её к себе вместе с этими ладошками, мокрыми насквозь. Под руками тряслось, на ключицу капало, а где-то в недрах наших объятий ещё и хлюпало.

— Помнишь, в Эджервилле я рассказывала о гадком утёнке?

— Угу.

— Все клевали его, потому что никогда раньше не видели маленьких лебедей и не понимали, что птенец прекрасен. То же и с тобой. Ты замечательная, просто люди не доверяют непривычному.

Она отстранилась и посмотрела исподлобья. Слёзы прекратили бег. На щеках остались солёные дорожки. Губы ещё дрожали, так, на всякий случай.

— Да?..

— Да. Ты когда-нибудь видела вблизи снежинку? Слышала, что каждая из них уникальна, и двух одинаковых нет? Ты такая же особенная и красивая. Но, знаешь, жители Фламии не любят снег. Они боятся холода. Очень. Вот почему взрослые просят тебя скрывать суть. Остальные пока не готовы её принять. Но когда-нибудь ты, как тот утёнок, расправишь крылья и полетишь над «птичьим двором» всем на зависть.

Сэм стёрла остатки влаги с ресниц, разгладила каждый бантик на новом платье, посмотрела на отца и, заручившись его улыбкой, вытянула руку вперёд.

— Господин Скотт, будьте добры моё лекарство, — с достоинством произнесла она.

На чашке были птички, и они разлетелись, когда та выпала из ослабевших пальцев. Кольдт подхватил дочь и перенёс на кровать. Глаза малышки остекленели, язык еле ворочался. Мне пришлось припасть ухом к её рту, чтобы разобрать просьбу:

— Расскажи сказку.

— Какую, милая?

— Про спящую красавицу, — успела вымолвить она, прежде чем… уснула.

Долго ли, коротко ли…

…сжимала ладонь Сэм, так и стоя подле неё на коленях. Вздрогнула, точно это я спала, а теперь очнулась и заметила, что в моё личное пространство вторгся мужчина.

Спиной Константин привалился к креслу, стоявшему неподалёку от кровати. Левую ногу вытянул, отчего носок его сапога почти касался моей пятки. А на правую, согнутую в колене, положил руку, вальяжно свесив кисть с красивыми длинными пальцами. Он не двигался, только вздымалась размеренно грудь, и я подивилась способности беспечно дремать в присутствии посторонних.

Словно почувствовав мой взгляд, Константин разомкнул веки. Случайные союзники у постели больного дитя, мы сверлили друг друга глазами так, как будто собирались прочесть мысли. Я думала, что слишком вымотана для робости, но, несмотря на утомление, внутри росла потребность отвести взор, встать, выйти за порог этой комнаты и этого дома, добраться до Пирополя и отыскать Николаса в одной из гостиниц, чтобы вместе с ним вернуться в Эджервилль и никогда сюда не возвращаться.

— Господин…

Ах, милый Мэнни, он не покинул нас! Кольдт забыл про меня, я — про него, и оба мы не замечали, что верный слуга терпеливо ждал у двери.

— …Не сочтите за дерзость. Я распорядился накрыть поздний ужин для вас и леди Кары. Леди с дороги, должно быть, голодна, да и вы…

— Хорошо, — перебили его на интересном.

— Я посижу с юной госпожой. Она теперь долго проспит.

Кольдт поднялся с пола, подошёл к управляющему и похлопал того по плечу.

— Спасибо, друг.

В дверях он обернулся. Был же маленький нюанс.

— Прошу следовать за мной. Леди.

По дороге в столовую меня подмывало уточнить, обязательно ли быть таким саркастичным уродом. Недаром, годами находясь в подчинении у Константина, Бальтазар сделался тревожным, как белка из «Ледникового периода». * Я даже прониклась к нему. Однако мне дорога была жизнь, и потому ничего подобного вслух я не сказала. Лишь поинтересовалась негромко, чтобы ненароком никого не разбудить:

— А что, это необходимо?

— Ужинать? — он изобразил удивление.

— Да нет же, я про…

— Тогда идём.

Я слишком устала для церемоний и неожиданно даже для себя потребовала:

— Выслушай меня.

Он развернулся ко мне в лестничном пролёте точно под портретом матери, и мой взгляд заметался вверх-вниз, играя в «Найди десять отличий».

— Пожалуйста.

— Ой, прости. Выслушай меня, пожалуйста.

— У тебя ужасный акцент, ты в курсе?