Чтение онлайн

Он буквально растворился в ней, не слышал ничего вокруг. И не хотел. Не благими уж казались чужие лица, всматриваться хотелось лишь в одно. Ничем, казалось бы, оно не отличается, а так манит. Признавать других сложно невесть от чего. Откровенно говоря, Собакин – как кукла вуду с иглой в сердце. Странно, что кому-то вовсе удается удерживать внимание песенника.

– Пусть не бедный крестьянин – вы не спешите с ним родниться, – Маша все не сводила глаз с пары. Голос ее буквально скрипел, а подруга сидела «мебелью» или не самым приличным декором. – Желаете закончить так как я? – в тот же миг замолчала, а затем скверно потянула. – Шофранка, – экзотическое имя прозвучало с ее уст как оскорбление. Совсем неймется. Лучше бы молчала и не отсвечивала. Такие люди делают мир жестоким, неприятным.

– Зачем вы меня касаетесь? – не теряла гордости столь, казалось бы, невинная девушка. – Не представляю, чтобы я так же унижалась, да подыскивала в ночных заведениях отца ребенку. Честь надо хоть кой какую иметь! Искренне надеюсь, что ваше несчастное сокровище перейдет в руки порядочным людям. Я бы никогда не оказалась на вашем месте, до такого уровня слишком долго падать.

Маша нарочито громко рассмеялась, Нил и черненькая в свою очередь оставались оконфуженными. Галя за весь вечер ни одного слова не удосужилась выцедить. Собакин же восхищался мужественностью, некой дерзостью, возлюбленной.

– Уж больно вы отважная, – гоготала Маша. – Излишне. Коли тут, средь грешных, а уж тем более в компании Нила Тимофеевича, самого нечестивого человека, – перегибала уж палку. До смешного доходит, – находитесь, то, надо полагать, к любой авантюре готовы? Правильные люди ходят в театры, на работу, пишут книги и семье помогают. А вот здесь все нечистоты. Мне ли объяснять?

– И все же я не понимаю, к чему вы это говорите? – с изумительным проворством продолжала Шофранка. – Я имею храбрость отдохнуть и в кабаре, и в тех местах, которые вы назвали. К чему меня совестить? Сама без вас все знаю.

– Отдохните-отдохните, – как под кожу лезла. – Выпейте, закурите папироску и отдайтесь всем плотским грехам. Мне бы хотелось на своих ошибках вас научить, что делать этого не надо.

– Благодарю, не стоит.

– Но, честно признаться, вы словно кристалл здесь. Занимательно будет увидеть, как вас сотрут в порошок, опосля употребят, – окончательно испортила кривыми пальчиками свой потекший грим. – Ну что ж, славного вам путешествия по волнам пороков. Ваш опытный приятель поможет влиться.

Она скоро засобиралась, так ничего и не добившись, не заказав. Резонно полагать, что это выступление было лишь желанием унизить Нила в связи с его отказом в помощи. Самому ему уж было все равно. Шофранка дала ясно понять – чужие проблемы не интересуют. Разве не славно? Из этого выходит, что старания Маши – пустые потуги. Нисколько не планировал искушать медсестру, как было в разговоре, вовсе наоборот – желал, чтоб дама помогла увидеть иную жизнь. Нельзя столь невинную в дурь тянуть. Не смотря на все похождения Собакина, хорошо то знал. Не чаял в ней души человеческой, потому так думал.

Куда спешили распутницы остается не ясно. В данном заведении их вечер закончен, прогонять не пришлось. Тем не менее, на том история не прекратилась. Удаляясь, черненькая, Галя, все ж подала голос, да обращалась ни к кому иному, как к коллеге. Не самый, поди, лучший день для нее вышел – очередное, чем желала поделиться лишь с Машей, внимали и другие люди. Шепот, если можно так выразиться, не удался.

– О чем ты? – обратилась Галя к Маше. Тон ее был несколько озороват. – Больных они тем же порошком лечат, раны спиртом протирают. Буде так, наивно полагать, что и сами медсестры не балуются!

В ответ Маша еле слышно отшутилась, да и слились они в толпе. В конце концов это произошло. Нил выдохнул, принялся в который раз приводить себя в чувства – никак поверить не мог, что в действительности она рядом. Живая кровь и плоть, обычный человек, может дышать, при том даже вести вполне вразумительные речи. Поражают столь обыденные вещи, когда долго видишь чей-то облик во снах, а затем он предстает в реальности, естественно, гораздо более красочным. Абсолютно рад, только эгоцентризм спрятать, все ж невозможно. Сломанную жизнь обратно по кусочкам не собрать. Проявлялось это самым простым образом – находясь в эйфории, Собакин не замечал состояния Шофранки.

Она совершенно растеряна и не собиралась это скрывать. Какими ни были чудесные грезы Нила, на деле девушка действительно размышляла о чем-то менее заоблачном. Кстати сказать, как бы Собакин не вадил, она, представьте себе, будто совсем не замечала тех воздыханий в свою сторону. Или лишь пыталась транслировать «глупость»? В одном, важно отметить, они с Собакиным были схожи. Находясь в толпе людей, продолжать строить внутри свои миры, искажая, абсолютно не воспринимая реальность – неразумно, но таков их нрав. Все эти сцены так фатальны…

Пока столик оставался идеально чист, как и за ним сидящие, Шофранка явно не планировала это так оставлять. Ей было жутко призанятно сменить привычные окопы, грязь, сухую кровь с бинтами, на приличное общество. В нем спокойно. Сложно поверить, что где-то там, теряя руки с ногами, воевали люди, засыпая с оружием. Для солдат оно – мать, ребенок и жена. Выражаются ли исполнители о чем-то так же? Сложно представить. А ей, мало в сих вопросах осведомленной – более того.

– Это не правда, – важно отрезала Шофранка. От резкости высказываний голова Нила шла кругом. Он понял, что упустил важное – то, чего так не хотел! Опешив, навострил уши в ожидании объяснений. – Пурга это, что медсестры балуются, – будто оправдывается. Какая прелесть. Только Собакин, погруженный в мечтания, не расслышал чего сказала Галя уходя. Собеседница – дама толковая, постаралась разъяснить воздыхателю в чем дело.

– Послушайте, – замялся Собакин, – не принимайте близко к сердцу говоры их. Вы же не будете из-за дерзостей расстраиваться?

– Нет, Нил Тимофеевич. Мне не печально, вовсе наоборот. Весьма ль часто так выражаются о милосердных сестрах?

– Честно сказать, не могу знать, – потер шею. В этом жесте отражалась нисколько не ложь – чеканная нерешительность. Если уж тему войны мимо ушей пропускал, то ее столь незначительные детали – более того. – При мне говорят о вас одни только хорошие слова! – подобная недосказанность, мнится, еще никому не навредила.

– Приятно слышать. Однако, не поймите меня неправильно, но я действительно желаю отвести душу. Устала и больна.

– Мне проводить вас до дому? – с трудом Нил разбирал сказанное, уж больно Шофранка голову вскружила. – Мне труда не составит.

– Я о другом, – рассмеялась. – Желаю, чтоб сей день запомнился большим и грандиозным.

– Что же для этого нужно? Выпить?

– Для начала? А можно ль так?

Что имеется ввиду под «для начала» – понять сложно. Если есть завязка, то, вероятно, и конец тоже имеется. Валы непонимания покрывали с головы до пят. Разговор с намеками в таковых ситуациях не очень уместен. Вероятно, дураку было б понятно, что цель у нее свойская была, а Нил – не случайный встречный. Только самому ему все это совершенно не очевидно. Думал ж он – возвращение столь желанной лишь следствие его привлекательности и чудного тембра голоса. Как бы не так. В каких грезах б не витал, какие страны в воображении не видал – мир остается таким же грубым и хладнокровным. Одни манипуляции сменяются на другие, люди всегда требуют что-то друг от друга – стоило бы привыкнуть. Вот что интересно, по лицу «требующей», если можно так выразиться, считать чего было сложно.