Чтение онлайн

То счастье, кое он ощутил с ней, закончилось, в полной мере не начавшись. Зря, бесспорно зря, согласился поделиться. Можно ведь было чего придумать, чтобы удержать? Можно, и даже нужно. Теперь стыдно. Остался только озноб и холодные стены. Все это так давило, будто скоро расплющит. Грязное постельное белье с таким же полом – мерзость. Туда явно нельзя принимать людей. Или пациенты ныне за людей не считаются? Есть о чем подумать. Тогда только этим и заниматься мог планировать Собакин ближайшее время. В отличие от Шофранки, ему было вполне комфортно находиться дома, а не в стенах больничных палат. Когда же она, в сопровождении Нила и, вовремя явившегося из кабаре, Бухарина, прибыла, доктор сказал, что реабилитация продлится до четырнадцати дней. Неясно с чем приняли – не сказали. Надо полагать, психомоторное возбуждение. Однако, увиденное в больницах его поразило и расстроило, ведь из-за него она туда загремела.

Кажется, все это сталось для Собакина развлечением. А пока ждал освобождения возлюбленной, вновь томиться оказалось совсем скучно. Из окна над кроватью слабо дул ветерок, на подоконнике валялась порядком пожелтевшая книга собраний каких-то стихов. Его квартира, комната, даже душа, словно пустовали. Вспоминалось раз за разом общение с лечащим врачом.

Вновь любимое занятие воротилось на место – глядеть в потолок и ничего не делать. Волновало в той серости Нила одно – не пропустить, не прогадать время, когда выпустят любимую. Планировал празднично встретить Шофранку с цветами при выписке. Временами он и сам подумывал реабилитироваться с ней – интересно посмотреть, как лечат людей от недуга, кой не лечится. Звучит громко? Вероятно.

За этот небольшой срок Нил понял то, что в целом очевидно – он не волен быть хозяином своих чувств. То бишь, вступил на первый шаг к отказу от зависимостей – принятие. Тем не менее, последний шаг до сей поры еще не продуман. Ясным сталось только одно – человек бросивший, не тот, кто не потребляет, а кому неинтересны туманные эмоции. Порошок еще не до конца изучен, последствия в том числе, но чувствует сердце – вещь от дьявола. Так, выходит, если доктора не знают как справляться с пагубной привычкой, откуда ж знать уже погрязнувшему в ней Нилу? До науки ему далеко.

Проблема борьбы с этой богемной рутиной не только в том, что она мало кому открыта, сколько в том, что способы несколько глупы. Все это абсолютно напрасно. Понаслышке каждый знает, что несет за собой эффект дурноты, совсем потерявшие надежду пробуют, дабы почувствовать любовь жизни. Они получают желаемое, взлетают до небес, но потом сильно падают. И бросив все, придя к абсолютно безгрешной жизни, неизвестно сколько сидеть, выжидая пока желание забрать себя из бренности исчезнет. А исчезнет ли? Одному б-гу известно, когда отпустит эта муть. И отпустит ли.

За два дня он успел о многом подумать, пусть краем уха, многое услышать. В пустую, почудилось, прошло много лет. Все Шофранку ждал. Опять. Можно предположить, что ее перевели в другое отделение или вовсе выпустили, а сказать ухажеру забыли. Самооценка Нила не позволяла подумать о себе как о том, кого мог кто-либо упустить из виду. Ну, не впервой томиться в тоске по ней, скоро привыкнет.

Нил погружался в различные интимные подробности начала своего грешного пути. Тогда, на квартире с приятелями из гимназии, некий принес это пагубное средство. Не помнил кто уж присутствовал, но в память врезался момент, когда гости понеслись к муке. Поразился, чего они так радуются и почему ведут себя как звери, видя это. Подсознание отталкивало от желания опробовать, вместе и компания. Те твердили, мол, загубишь здоровье, а он не хотел отдаляться. Если говорить начистоту, совсем не охотно травил себя. Собакин, как и многие другие кому в то время попалась белая отрава, стали почти первопроходцами.

Не смотря на все убеждения от отказа, принял обдуманное решение. Ведь, как это так, другие будут развлекаться, а он чем хуже? Подумалось Нилу, что сильный, и все это ерунда. Чрезвычайно дикая привычка его, никогда не опускать свою планку, не быть поплоше знакомцев, доводила до таковых ситуаций. И кажется, все имеет чего желает, а словно боится потерять. Боится оступиться, аки за то, что будет не лучшим из лучших, его, как минимум, жестоко накажут. Откуда фобия быть униженным хоть на каплю – не знал. Видать, где-то уже оступился. Кто-то недолюбил. Когда-то проявил себя иначе. Он ненавидел себя слабым или пассивным. Только то, кой образ создавал, людьми не особо воспринимался. Идеальными бывают лишь фарфоровые куклы.

Эти размышления словно сталкивали с дороги, по которой двигался последние года, но, как после удара, обратно затаскивали обратно. И все всуе. Словно хочется спрыгнуть с высоты, а нечто невесомое поднимает ввысь. Бежать от этого надо. Бежать! Однако, от себя даже на метр не отойти.

Он представлял в голове календарь, дабы не прогадать, встретить Шофранку при выписке. Вот только всплывает вопрос, возжелает ли она его видеть? После случившегося трудно ответить. Лучше б выпили. А лучше б трезво посидели. Для чего, без лишнего интересному и веселому человеку, разум менять? Ей явно не нужно усиление, чтоб чувствовать себя уверенной. Нил даже несколько завидовал возлюбленной, в трезвости такая же твердая и решительная, как вне. Это поражало, вдохновляло еще до второй встречи, только так с ног сбило последнее решение дамы сердца… Уму непостижимо! Можно полагать, она молода и наивна.

Славного не происходило, отсчитывал дни, общался с друзьями. Различная отрава, ко всему прочему, давалась с трудом. Наивно будет полагать, что после слишком краткой реабилитации стал бы трезвенником. Конечно, такого не случилось! Случилось только то, что глядел на любую смену рассудка с прочим более разумно, сделал кой какие выводы. Извлек свой урок.

Аккуратно подступался к таким мыслям, страшился бросить все. Ведь если сделать то, как одному оставаться трезвым? В компании никто таким не займется. По крайне мере, приятели явно буду против. Ныне, мнится, даже возлюбленной с ним таковым неинтересно будет. Действительно говорят – Россия для грустных. Так и прошли в печальных размышлениях дни. Нил продолжал мечтать, что возлюбленная его поможет выбраться из всех горестей.

Настал долгожданный день. Выбрался Собакин из «шторма» на время реабилитации Шофранки, от того так плохо чувствовал себя. И не подумал бы, что без мути в голове сложно существовать. Да бороться всяко надо, а то плохо в таком состоянии. Стоял с утра с цветами у порога – пусто. Как на могилу пришел, ей б-гу, так же тихо и траурно. Боялся страшно только, что больше не увидит ее. Дул ветер, падали листья, в небе гремела молния. Прождал часа три, а когда букет вовсе намок, зашел внутрь.

– Она выписалась на пятый день, – объявил угрюмый врач. На душе сталось неприятно колко, а от подарка желалось поскорее избавиться. И где теперь Собакину ее ловить?

После недолгих размышлений, осознав, что медсестра его вряд ли воротится, принял достаточно своеобразное решение. Быть может, вы помните, что Маша вскрикнула в словесной перепалке, мол, иди работать в театр цыганской песни. Совершенно отчаявшийся, решил попробовать. Таким образом, сразу двух зайцев убьет: коли в кабаре дама придет – знакомцы обязательно перенаправят и его осведомят, а коли в театр – встретятся. Она, конечно, замолвила пару слов о том заведении, да только вечные уходы Собакина от реальности повредили мозг. Смутно помнил, чего думала обо всем этом дама сердца, о чем яростно вступала в стычку, но свято верил – придет. Такие доводы были несколько глупы, рассчитывая лишь на взаимосвязь названия театра и национальности возлюбленной. Но, честно признаться, лучше идеи он не знал.

Спустя еще кой какое время наконец устроился. Желание выполнено, и, как обычно, без напряга. Из всех этих вышеупомянутых ожиданий исходит, что со дня минувшей встречи прошло порядка месяца. Приходилось кутаться в теплую одежду, прятаться дома под одеялом, да греться коньяком. Чего-чего, а традиции он не изменял!

В театр люди приходили не выпивать, не кулаками махать, а, в действительности, слушать оперетты. Нет той же геенны огненной, к кой Нил привык. Там не было знакомых, разговаривать с новыми коллегами ему, казалось, не о чем. Даже объясниться, что не удивительно, для чего там поет – не мог. Сказать всем, что явился в желании случайно пересечься с любимой? Он ведь не юнец – глупо в таком признаваться.