Чтение онлайн

Артём сделал большой глоток, поставил кружку и взял планшет. Его лицо снова стало официальным, непроницаемым, но в уголках глаз затаилась та же горечь, что была в его голосе.

— Приказ по службе, за номером 447-СВ, — его голос стал плоским, лишенным эмоций, голосом машины, зачитывающей вердикт. — Капитан Волков Артём Викторович. За образцовое выполнение служебных задач в период проведения масштабных учений «Щит Империи», проявленные инициативу и личное мужество, повышается в воинском звании. Назначается начальником заставы «Высота Восемь». Район постоянной дислокации — Забайкальский военный округ, участок соприкосновения с нейтральными территориями у реки Амур. Вступает в силу в течение 72 часов.

В пещере воцарилась абсолютная тишина. Даже угли в мангале будто перестали потрескивать. Все понимали. «ЗабВО». В солдатском фольклоре — «Забудь Вернуться Обратно». Ледяная, глухая дыра на краю империи, куда отправляли тех, кто стал неудобен, но слишком мал для тюрьмы и слишком опасен для расстрела. Почетная ссылка.

Игнат первый нарушил тишину. Он медленно поднял голову, его глаза, узкие щелочки, сузились еще больше.

— Значит, добрались и до ИСБ, — произнес он хрипло. — Кто-то на самом верху решил, что глаза и уши капитана Волкова видят и слышат слишком много. И что его честность — заразна. Так что проще упаковать и отправить подальше, где он будет героически замерзать, глядя на нейтральные степи.

Артём пожал плечами, жест был почти незаметен под тканью кителя. Его лицо оставалось каменным.

— Система, Игнат, — сказал он просто. — Большое дерево с множеством корней и ветвей. Одни ветви растут, другие… сохнут и отваливаются. Таков закон. Но на границе тоже есть уши и глаза. Я буду полезен и на расстоянии. — Он перевел взгляд на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то живое — решимость. Достал из планшета тонкую пластину из темного кристалла. — Вот. Надежный человек. Служит в пограничной разведке там же, в Забайкалье. Его позывной — «Барс». Он не из системы Карамышева. Он из другой, старой школы. Связь только через этот кристаллический канал, он знает кодовое слово «Волхв».

Я взял холодную кристаллическую пластину, в ее глубине мерцала тусклая, но устойчивая точка — маяк в другом конце империи.

— Вторая сводка, — продолжил Артём, и в его голосе, наконец, пробилась та самая, тонкая, как лезвие бритвы, горечь. Он вызвал на планшете изображение первой полосы официальной газеты. — «Имперский вестник». Утренний выпуск. Читаю выдержки.

На экране во всей красе сиял парадный портрет генерала Карамышева. Мундир усыпан орденами, взгляд суровый и благородный, направленный в светлое будущее империи. Заголовок бил в глаза жирным, патриотичным шрифтом: «ГЕРОЙ ИМПЕРИИ. ЦЕНОЙ ЖИЗНИ».

Артём зачитал, отчеканивая каждое слово, будто вбивая гвозди в крышку собственного гроба правды:

— «...В ходе внезапной, беспрецедентной по масштабу аномальной активности в подземельях на восточном рубеже, генерал от кавалерии Карамышев лично возглавил операцию по локализации и ликвидации угрозы государственной безопасности. Проявив исключительное мужество, полководческий талант и готовность к самопожерствованию, генерал Карамышев обеспечил успешное отражение атаки враждебных сил, стабилизировал фронт и спас жизни сотен солдат и офицеров гарнизона... Посмертно представляется к высшей государственной награде — ордену «Золотого Дракона». Память о герое будет вечно жить в сердцах благодарных потомков.»

Тишина в пещере стала гробовой. Даже Голованов оторвался от своего прибора, снял очки и уставился на планшет с немым изумлением.

Прохор первый нарушил оцепенение. Он тихо, с придыханием, выдохнул:

— Батюшки святы..., да они... они из злодея святого слепили.

Голованов хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли веселья. Только ледяная, ученная ирония.

— Ну, конечно. С тактической, сугубо военной точки зрения, уничтожение древнего пространственного якоря с целью предотвращения его захвата противником действительно можно трактовать как «стабилизацию фронта». А гибель самого генерала в процессе коллапса реальности — как «самопожертвование». Гениальная интерпретация. Просто блестящая работа мастеров информационной алхимии. Они берут свинец лжи и трансмутируют его в золото легенды.

Игнат медленно поднялся. Его движения были скованными от боли в плече, но в них чувствовалась такая сконцентрированная ярость, что воздух вокруг него, казалось, загустел. Его кулак сжался так, что повязка на плече натянулась и побелела.

— Значит, так, — его голос был низким, хриплым от сдержанной ярости. — Они безнаказанны. Они теперь в героях. В мучениках. Их имена будут на стелах, их детьми будут пугать. А мы? Мы кто? Призраки? Тени? Прах, который выметут из-под их начищенных сапог?

Все взгляды, включая пылающий взгляд Игната, обратились ко мне. Артём смотрел на меня с холодной, аналитической серьезностью. Он передал эстафету.

Я сидел, уставившись не на планшет, а на шероховатую каменную стену за спиной Волкова. В игре света и тени от мангала, в прожилках породы мне виделось иное. Я видел, как у нас на глазах совершили самое наглое воровство. Украли нашу правду. Украли нашу победу, горькую и кровавую, но победу. Они взяли труп подлого предателя, продавшего страну, промыли его в кислотном горне пропаганды и выковали из этого тлена сияющую золотом статую героя. Карамышев — мученик империи. Столп государства. А мы, те, кто знает правду, кто боролся и чуть не погиб, — мы становимся никем. Тенью на краю этой ослепительной, лживой картины.

Моя рука сама сжала железную кружку. Металл затрещал под давлением пальцев, напиток выплеснулся и зашипел на раскаленных углях. Я не чувствовал жара.

— Значит, игра идет и на этом поле, — произнес я наконец, и мой голос прозвучал странно спокойно, даже отстраненно. — Они не только воюют оружием и магией. Они воюют смыслами. Создают реальность. Нашу с вами реальность. И в этой реальности генерал-предатель — герой.

Я поднял глаза, обвел взглядом всех собравшихся.

— Это сообщение. Не только для империи. Для нас. Они говорят: «Мы можем все. Мы перепишем историю. Вы — ничего». Хорошо. Принято.

Волков молча кивнул. Он понял. Игнат, стиснув зубы, медленно опустился обратно на ящик. Горечь в его глазах сменилась мрачной, хищной решимостью. Все поняли.

Артём допил свою кружку, поставил ее на стол.

— Мне пора. Через два часа транспорт. — Он посмотрел на меня. — Алексей, дерево может гнить изнутри, но пока живы корни, его можно спасти или срубить и построить из него что-то новое. Удачи.

Он развернулся и вышел из пещеры так же тихо, как и появился, оставив после себя пустоту и ощущение потери важного, надежного узла в нашей пока еще хлипкой сети.

Ночь глубоко затянула свой черный полог. Мангал догорал, отбрасывая на стены длинные, пляшущие, почти призрачные тени. Воздух остыл, пропитался запахом гари, холодного камня и одиночества. Команда разошлась. Прохор, вечный страж, ушел проверять периметр острова. За Игнатом, которому требовался настоящий врач, а не только наши перевязки, приехал один из доверенных людей Волкова. Голованов и Елена отбыли в город перед рассветом — ему нужно было оборудование для расшифровки блокнота, ей — доступ к закрытым банковским архивам через свои академические связи.