Чтение онлайн

За спиной послышались шаги, отец вошёл в комнату. Он шёл медленно, будто каждое движение причиняло боль, его взгляд упал на перчатку, и он замер, казалось, он вот-вот рухнет.

— Если бы пришли за мной, — прошептал он, глаза смотрели в пустоту. — Всё это… леса, завод, долги… Но они ударили прямо в сердце.

Он поднял на меня взгляд, и в нём вспыхнула ярость, прежде чем ее поглотила пустота.

— Это твоя война, Алексей, ты полез в их гнездо и теперь они забрали мою дочь, твою сестру.

Его слова повисли в воздухе, острые и тяжёлые. Я отвернулся от балкона, подошёл к столу. Среди разбросанных девичьих безделушек лежала открытая книга, закладка с вышивкой. Рядом — неоконченное письмо, почерк Маши, круглый и аккуратный.

Я взял перчатку, кожа была холодной, без намёка на тепло человеческой руки. Серебристый шеврон блестел при свете люстры, насмешливый и абсолютно чуждый.

— Они не скрываются, — сказал я, поворачивая перчатку в руках. — Показывают, что им все дозволено.

Я посмотрел на отца, потом на Григория и его людей.

— Отставить поиски в поместье, они уже далеко. Опросите всех, кто видел чужие экипажи, незнакомых торговцев, ремонтников за последнюю неделю. Любую мелочь. И закройте дом. Никто не входит, никто не выходит без моего разрешения.

Григорий выпрямился, в его позе появилась твёрдость, точка приложения воли.

— Слушаюсь, княжич.

Отец медленно опустился на край кровати, его плечи снова согнулись.

— Что теперь? — его вопрос прозвучал в пустоту.

Я сжал перчатку в кулаке.

— Теперь, — мой голос приобрёл металлическую чёткость, — мы принимаем их вызов.

— Григорий, подготовьте мой «Ястреб», и пригласите Прохора и Голованова.

— Где мать? — спросил я, когда убедился, что мы одни.

Отец вздрогнул, как от удара, и медленно повернул ко мне лицо.

— В своей комнате, плачет. У неё… обострились мигрени после всего. Врач дал успокоительное. — Он говорил монотонно, будто зачитывал рапорт о потерях.

— Она не выдержит повторения.

— Повторения? — я сделал шаг вперёд, и тень от камина легла на его согнутую фигуру.

— Лев погиб в засаде, в чужом подземелье. Машу выкрали из её собственной спальни, из-под охраны, это не второй удар, отец. Это уже война и фронт прошёл теперь через наш дом.

Он закрыл глаза, его пальцы вцепились в мрамор так, что побелели костяшки.

— Что ты предлагаешь? Бросаться в погоню? Они оставили знак… Они ждут твоей реакции. Может… может, если мы пойдём на переговоры, согласимся на их условия… Они вернут её. Леса, завод… всё это ерунда, лишь бы она была жива.

Гнев пронзил меня, но я сдержался.

— Пойти у них на поводу? — я произнёс слова медленно, вдавливая каждое в тишину кабинета. — И что будет, когда они получат всё, что хотят? Ты думаешь, они вернут Машу, пожелают нам здоровья и уйдут? Они поступят как со Львом, как с любым свидетелем, который стал неудобен. Её нашли бы в болоте через месяц, или не нашли бы вовсе. А нас… Нас объявили бы банкротами, сумасшедшими, самоубийцами, род Загорских был бы стёрт с лица земли. Окончательно.

Он открыл глаза, к них плескалась бездна отчаяния, но где-то в глубине, будто на дне колодца, вспыхнула искра старой ярости — той, что когда-то делала его князем, а не тенью.

— Но что мы можем? У них ресурсы, связи… Они везде!

— Везде? — я резко обвёл рукой кабинет, затем указал в сторону, где была комната Маши. — — Они были здесь, отец, в нашем доме, чтобы разрезать решётку на балконе и унести девушку, не подняв тревоги, нужен был не только профессионализм. Нужен был кто-то внутри, кто-то, кто отключил датчики на этом крыле. Кто-то, кто знал расписание охраны, кто-то, кто указал на её комнату. Предатель не в ИСБ и не тайный шпион. Он здесь, под этой самой крышей.

Лицо отца исказилось, будто он проглотил стекло, он отшатнулся от камина, в его глазах мелькнуло неверие, а затем — леденящее понимание.

— Григорий?.. Старая прислуга?..

— Пока не знаю, но факт в том, что отступать некуда. Если мы сдадимся сейчас — они добьются своего и сотрут нас, единственный шанс — ударить в ответ. Жёстко, быстро и так, чтобы они поняли: нас нельзя трогать. Мы вернём Машу, а потом найдём того, кто продал её и сведём счёты.

Я посмотрел ему прямо в глаза, в эту пустоту, заполненную горем и страхом.

— Ты можешь остаться здесь, плакать с матерью и ждать ультиматума или можешь вспомнить, кто ты. Князь Игорь Загорский. Война пришла к нашему порогу, пора выйти ей навстречу.

Он долго смотрел на меня, его дыхание было тяжёлым, неровным. Затем, с тихим стоном, словно ломая что-то внутри себя, он выпрямил спину. Плечи всё ещё были согнуты, но подбородок приподнялся, искра в глубине глаз разгорелась до тусклого, но упрямого уголька.

— …Что нужно делать? — спросил он хрипло.

— Пока — ничего. Держать дом на замке и делать вид, что сломлен. А я… я уже начал.

Я повернулся и вышел из кабинета, оставив его одного стоящего перед выбором пути.

На лестнице я достал второй телефон, набрал короткий номер. Трубку сняли после первого гудка.

— Волков.

— Артём, они сделали ход, забрали Машу, на месте оставили свой знак. Всё, что у тебя есть по ним, все что ты уже успел нарыть на них — мне нужно сейчас, встречаемся на складе через час.

— Понял, Алексей… они переступили черту.

— Знаю, — я отключил связь, спускаясь вниз, за окнами сгущались сумерки.

Склад гудел, как растревоженный улей, я вбежал внутрь, сбрасывая на ходу пропитанный холодом плащ. Голованов уже колдовал над голографическим проектором, синие линии схем плавали в пыльном воздухе. Прохор сидел на ящике с боеприпасами, до блеска начищая ствол своего арбалета.

Дверь распахнулась, впустив порыв ледяного ветра и Волкова. Он шёл тяжело, в руках — плоский кейс из чёрного пластика.

— Говори, — бросил я, даже не поздоровавшись.

Волков щёлкнул кейсом, вытащил кристаллическую пластину, вставил в слот на проекторе. Схема тоннелей сменилась на официальный рапорт ИСБ с грифом «Особой важности».