Чтение онлайн

Лодыжку нежно ощупали. И словно дыхание мороза окутало кожу, потом и плоть, аж до кости. Я перестала ощущать что-либо. Только руки незнакомца твердо обхватили ногу и дернули на себя лодыжку.

Раздался тонкий хруст. Он вправил мне кость.

А у меня кожа покрылась ледяной коркой, и отнюдь не от чужой магии. А потому что воспоминания словно приливом затопили сознание. Только два целителя могли так виртуозно вправлять кости. Стешка, которая померла, и…

— Чернозар.

Резко распахнула я очи. И слезы крупными горошинами потекли по щекам. Потому как передо мной сидел на коленях именно он. Да, капюшон, наброшенный на голову, бросал тень на лицо, и все же спутать эту синеву глаз, словно ночное небо, было нельзя.

Это был он.

— Чернозар…

Всхлипнула я, не удержав эмоции, и перевязанные руки потянула к его лицу, дабы коснуться колючей щеки. Позвал. С горечью хмыкнув.

— Ну, здраствуй, Наталка.

*****

Не то чтобы я думал, что один дюжину разбойников раскатаю в лепешки и обжарю на костре. Да чего уж там, я так и думал! Правда, не видала эта землица давненько разбойников с такими навыками.

Думается мне, что вся дружина князюшки нервно дышит в сторонке по сравнению с этими ребятками. И как, интересно мне, затерялись они в этих лесах?

Одно ясно как белый день. Нечисто здесь что-то. Дрались со мной одни. С прикрытыми лицами, крепким ударом и опытом в бою. А те, что тявкали в повозке, как крысы попрятались по кустам и лишь громко фырчали.

Ну не тянут эти темные плащи на разбойников, уж наемники — то да. Горестно мне маленько, что скрутили они меня. Хотя на это и была вся задумка. Зря мы что ли с Мирошей разными путями пошли? Таков был план: «Разделяй и властвуй». Поймают одного и расслабляться вечером у костра, а уж второй под тенью ночи аккуратно свернет пару голов у кострища.

Так делали не раз. И работало. В этот раз неувязочка вышла в одном. Черноокая хоть и держалась молодцом, но умудрилась ножку подвернуть и приложиться головкой об березку. С легкой руки одной падали! Ну ничего, я его запомнил.

Просыпаясь в вражеском плену, я снова поймал себя на невеселых мыслях. Обычными разбойниками здесь и не воняет. Больно хорошо они наловчились связывать, и путы мои непростые. Видать, веревка замочена в отваре из рябины.

Вот ведь черти всех темных богов!

Равномерно прогоняя воздух через легкие, я старался не поддаваться ярости. А как хотелось! Ух, как бы я сейчас порезвился! Головушек бы оторвал море!

Одно останавливало — черноокая печалька. Не о себе, а о ней думать надо было. Не дай боги меня все-таки порешают, так ее по кругу пустят.

Посему и крепись, Третьяк. Жди ночи и Мироши. Жди смиренно, успокаивая раны душевные запахом свежей ели, исходящим совсем рядом. Стало быть, подруженька моя по несчастью совсем рядышком. И это хорошо. И мне от этого спокойнее.

Обычно я получаю удовольствие, когда сам наказываю своих недругов. А тут, каюсь, хруст шеи этого смердящего пса мелодией гуслей раздался в ушах. Быстрее почуял звериным чутьем приближение чего-то темного. Кажись, маг. И не по мою душу.

К черноокой подошел. Высокая фигура, спрятанная под кожаным плащом, опустился перед спящей чернявой и робко, словно самый нежный цветок, огладил пальцами по бледной щеке.

Такая нежность не к месту, что аж кровь забурлила в жилах. Пальцы против воли сжались в кулаках, и не будь веревки обмочены отваром из-под рябины, порвал бы к чертовой матери! Потому что нечего к спящим девкам лапы свои совать!

Слава богам, лапища свои с нее убрал. А сам не отошел. Будто измываясь над моей выдержкой, незнакомец потянулся к подолу платья. Только попробуй, падаль! Я прям здесь медведем обернусь, и уж тогда…

Но зеленная ткань платья обнажила лишь утонченную щиколотку, которую незнакомец освободил от обуви и белого носочка. Незамысловатыми движениями, словно чародей, он вправил ей кость, вырывая из полуприкрытых женских уст тихий вздох.

Замерли его пальцы на ее ноге, когда черноокая пораженно выдохнула, с надрывом в голосе:

— Чернозар.

И снова повторила, на сей раз широко распахнув по-детски крупные очи. Крупные горошины слез, словно у дитя, скатились по щечкам.

Хриплый, словно несмазанная колесо телеги, голос стал ей ответом.

— Ну, здраствуй, Наталка…

— Живой…. — всхлип, — Как же так… Как… Ты же… сгинул…

Не могла она связать и двух слов, задыхаясь плачем.

— А я и сгинул. — хмыкнул он, вытерев пальцем ее слезинки. — Только Снежка решила, что рано мне еще…

— Черный, не время.

Тихо шикнул тот второй в черных одеждах, что вырубил, кажись, меня в болотах. Принюхался, чудится мне в его запахе что-то родное. Да понять не могу чего. Звериное или душевное?

И вправду ко входу толпой пошли ободранные в одних лохматиях мужички. Во-о-от эти сразу видно разбойники! И не стыдно теперь за них…

Немытые, лохматые, зубы свои растеряли, видать, по дороге. Аж красотень. И не острить бы мне, у самого не ахти как хорошо. Да только у меня где-то на свободе Мироша бродит. Нам бы с тобой, черноокая, продержаться. Совсем малость.

— Прикрой очи, милая.

Тихо проговорил он черноокой. Как он ее назвал? Наталкой? Какое необычное имечко.

И та, странное дело, без пререканий послушалась. Тот второй дернул худощавого за руку.

— Не стоит ругань устраивать, да смуту сеять меж ними. Отдадим медведя, пущай его кровью упиваются.

Чего-о-о?

— Чернозар, нет! Прошу, нет… — тихонько, аки мышка, запищала чернокосая, вцепившись рукой в подол его плаща. — Он… Он муж мне…

Неожиданно ляпнула она, и все замерли в пещере.

Тот дернул головой и тяжко вздохнул. Решительно процедил:

— Зови Казимира, Ворон.

— Но, Черный, он не отступит, будет кровь.

— Давно она бурлит в его проклятых жилах, да просится наружу.

Есть идеи, к кому попали наша черноокая и острый на язык медведь? Я в ожидании ваших предположений.

— Я не ждал гостей, Черный. Уж извини, что не уважил караваем да всеми почестями. Только баня еще не остыла, и девки только разомлели. Ждут нас.