Чтение онлайн

— И это... слышь, рыжая, — Лизка получила дружественный тычок локтем под рёбра, от которого её чуть ли не на другой конец кухни унесло, — а как он там, княжич-то, ну по мужеской части?

Маленькие глазки Глафиры лучились искренним любопытством.

— А вот и не скажу теперича, — Лизка показала стряпухе язык, — неча было надо мною насмехаться. Мучайтеся, тётка Глаша, в неведении.

— От прямо мучиться, — деланно возмутилась Глаша, — можно подумать ты мне чегой-то нового сказала бы.

Лизка только фыркнула, и удалилась, гордо нос задрав. Как не споткнулась ещё? Вечером, постелив княжичу и приготовив всё что ночью могло понадобиться, Лизка пожелала его сиятельству почивать покойно и уже уходить вознамерилась было, когда её в дверях вопрос настиг: — Куда собралась?

— Так в людскую же, — внешне недоумённо и ликуя внутри, ответствовала Лизка, — на сегодня с делами вроде управилась — спать пойду.

— Тут спать будешь, — категорично объявил Темников, — а завтра велю комнату тебе рядом с моей приготовить, туда переселишься. Уразумела?

— Уразумела, княжич, — с готовностью подтвердила девка, и книксен изобразила. Ну как книксен? Присела в раскоряку, а на мордахе улыбка слабоумно-довольная.

— Ладно, — скривился Темников на эдакое непотребство глядючи, — бог даст, и с этим тоже разберёмся. Спать ложись.

Так оно и пошло, Лизка поутру скарб свой немудрёный, прихватила да и расположилась в господских покоях аки барыня какая. Комнатку ей выделили не просто рядом с княжичем, а ещё и с дверцей неприметной что к нему в опочивальню вела. С другой стороны, в такой же точно Лука обретался, и выходило что Темников людьми верными себя окружил, от мира прикрылся. А что людей тех двое всего так то мелочи, дело ведь не в числе а в надёжности. Себя Лизка исключительно надёжной мнила, да и в Луке сомневаться не приходилось. По правде сказать, комнаткой своею она только лишь днём пользовалась, когда одёжу сменить надобно, али просто когда княжич роздых от трудов давал. А ночью шалишь! Ночью она мигом под бочок к его сиятельству забиралась, сама и без напоминаний ненужных. А там уж волю давала и рукам жадным, и губам требовательным, и голосу тихому, хриплому. Утешала и утешалась без меры, без счёту и памяти, до одурения утомлённого, до несвязности мыслей и членов, до глупой улыбки на зацелованных, припухших губах. Иной раз и ночи не хватало — очень уж Александр Игоревич любострастен оказался, случалось и утро прихватывал.

Так и в этот раз вышло, Лизка рано поднявшись, и даже проснувшись не полностью, курой испуганной на кухню метнулась и приволокла княжичу молока кружку да пару пирожков с яйцом и луком, чтоб значится как проснулся, так брюхо чем утешить было. Не стал однако Темников чрево баловать, на молоко с пирожкам и не взглянул вовсе, а Лизку обхватив под одеяло потянул. И ласкал её там и нежил, со страстию дикой будто в первый раз получивши.

Вообще рыжая поражалась, баб понаслувшавшись, княжич-то как чувствовал её настрой — и никогда поперёк воли к близости не принуждал. Очень уж не хотелось Лизке думать что то она сама такая, завсегда готовая, Глаша об сих девках оченно не хорошо отзывалась, и Матрёна Игнатьевна губу осуждающе поджимала. Так что лучше принять было что то его сиятельство такой особенный, тем более было с чего.

Так или нет, но княжич баловство утрешнее окончив отдыхать ей разрешил а сам по делам своим отправился. А Лизке такое в радость, развалилась на кровати, разнежилась, зад голый из-под одеяла выставила, только что мурчать аки кошак не начала. И вдруг голос от двери: — Надо же, какой вид завлекательный. Так меня, пожалуй что, никогда ещё не встречали.

Чужой голос, незнакомый, чем-то на манеру Александра Игоревича говорить похожий. Только княжич хрипит, а этот, вона, шепчет. Лизка заверещала, свинёнком ошпаренным, и под одеяло юркнула. И оттуда уже из-под защиты пуховой, надёжной на гостя незваного глянула. Ну что тут скажешь, поспешила рыжая визитёра сего в гости записывать. То не гость в дверях стоял, к косяку прислонившись, то хозяин здешний полновластный — сиятельный князь Темников Игорь Алексеевич.

— Ой, сказала Лизка и опять под одеяло полезла.

— И тебе «Ой», девица, — ласково улыбнулся князь, только вот глаза у него не шибко ласковые сделались. С прищуром испытующим чёрные дыры на неё уставились, и держат так что не сморгнуть. Фамильное это у них видать, у Темниковых, эдак вот взглядом к месту приколачивать.

— И кто же ты такая, красавица? Чьего роду будешь, да что в сей кровати делаешь?

— Синица я, — честно ответствовала Лизка, — лежу туточки.

— Экое диво, — вроде как, удивился Игорь Алексеевич, — всякого зверя-птицу на своём веку видал, а вот синицу пододеяльную раньше встречать не доводилось.

— Не, — совсем перепугалась девка, — Лизка я — Тимофея Синицы дочка младшая. Меня его сиятельство княжич в услужение взяли.

— Ага, — понимающе кивнул князь, — а службу, стало быть, тебе в кровати исполнять велено. Ну что ж, похвально — вижу, трудишься не покладая… чего там у тебя не покладается?

— Нет же, — заторопилась Лизка, — сенной девкой быть назначено. Вы не подумайте, ваше сиятельство, я работу справно делаю, и чисто у меня завсегда, и княжич обихожен.

— А ты знаешь, верю. Чтоб такая рыжая, да юнца не обиходила? Вот верю, тебе Лизка Синица! Ты мне одно только скажи, — шепчущий голос Игоря Алексеевича, враз сделался доверительно свойским, — то Алексашка велел тебе иные обязанности исполнять? Ну те что о ночной поре трудов требуют. Ты говори, девица, не бойся, наказывать никто не станет.

— Нет, — прошептала Лизка, — то я сама. Захотела.

— Сама, значит?

— Ага. Сама.

— А зачем? Что получить хотела-то? В работе послабление, или для семьи какую выгоду?

— Да я… да вы… — Лизка от возмущения даже бояться забыла, раскраснелась вся и из-под одеяла полезла, хорошо хоть опамятовалась, сообразила что перед князем телесами голыми сверкать не след. — Как вы можете говорить такое, княже! Я что хотела то получила ужо!

— И что же это? — полюбопытствовал Темников.

— Самого Александра Игоревича. А более мне ничего и не надо.

— Вот как? Александра значит? Выходит мил он тебе?

— Очень, — смутилась Лизка.

— Так может ты и в княгини метишь? Ну а что, — принялся размышлять вслух Игорь Алексеевич, — девка ты молодая, здоровая. Княжичу, видать, по нраву. А после Петровой-то кухарки[1] люди не сильно и удивятся. Опять же, родословную тебе сочинить можно достойную, не хуже чем у заводской кобылы. Что, Лизка Синица, пойдёшь в княгини

— Нет! — испуганно выкрикнула девка, и заныла умоляюще, — Не нужно меня в княгини, пожалуйста.

— А что так? — удивился князь, — Чем тебе дворянство наше не угодило?

Лизка замялась, взглядом по опочивальне заелозила в поисках ответа верного. Однако ни резной комод, ни плотные тёмные занавеси на оконце подсказывать ей не спешили. Надкусанный пирожок тоже хранил угрюмое молчание.

— Так ведь княжичу не придуманную родословную в жёны брать, — начала пояснять Лизка, — ему, ить, с другими родами связи налаживать нужно, да и молва людская також не пустой звук.

— Умная. — довольно прищурился его сиятельство, — Умная это хорошо, но не всегда. Вот обманываешь ты меня сейчас, Лизка Синица. А я лжу очень не люблю. Мне, девка, всегда правду говорят. Всегда и все, веришь ли?

Лизка верила. Потому что, таким холодом ночным, страшным на неё от двери повеяло от которого и одеяло пуховое не защитило бы. И солгать такому холоду ну никак бы не вышло, при всём желании.

— Забудет он меня, — смогла выговорить она наконец, — коли женой его стану так и позабудет. Посадит навеки здесь, в имении, да раз в году навещать станет. И то, станет ли? А я не хочу так, не нужно мне то дворянство обманное. Я с Александром Игоревичем быть хочу. Подле него завсегда.

— А так не забудет? На другую сменять не захочет?