Чтение онлайн

Дэн отодвинулся от ловца как можно дальше – ему не хотелось прикасаться даже к синему валяному одеялу, накрывавшему магу голову. Затем он осторожно сжал и разжал руку, пострадавшую от ботинка. Пальцы были в полном порядке, даже лучше – словно на них никто и не наступал. Нахлынувшее чувство ненависти исцелило его.

На четвереньках Дэнни подполз к своим вещам. Футляр скрипки выглядывал из мешка. Музыкант прижался щекой к холодной влажной коже, обтягивающей деревянный каркас. Скрипка внутри футляра тихонько тренькнула, будто вздохнула.

– Эй, вы там! Долго вас ждать? – послышался окрик снаружи. Это Фил. – Чай остынет!

Голос у Фила был не по-утреннему жизнерадостный. Дэн вздрогнул и вытащил скрипку. Наспех протёр смычок, наспех настроил инструмент. Он начал играть, ещё не выбравшись наружу, и когда спрыгнул на заиндевевшую после ночного заморозка траву, оба Светлых мага стояли без движения.

В полной его власти. Дэн решил, что это приятное чувство – держать магов в своей власти. Вопреки всем ходившим о нём слухам, он ещё никого из Светлых магов не трогал – если, конечно, не считать тех шестерых то ли в Сонной, то ли в Бессонной деревушке. Но и там он воздействовал по большей части на окружающих их людей – простаков и обездушенных Тёмных. Здесь же было другое.

Дэнни играл колыбельную Детскую незамысловатую песенку, которую пела им с Гуди мама. Он словно наяву слышал, как она поёт, слышал негромкий голос, видел нежные пальцы, перебирающие струны маленькой гитары.

…а с той скалы видны лишь волны,

А на волнах кораблик спит,

И в лунном свете, утомлённый,

Огромный рядом кит храпит…

Дэнни улыбнулся песне, как старой знакомой, и посмотрел на магов. И приказал им уснуть.

Из их вещей и припасов он взял лишь вязаный плед с короткой колючей бахромой да полкаравая хлеба. Конечно, можно было бы забрать повозку или распрячь лошадь и ехать до Азельмы верхом. Но Дэну не хотелось, чтобы его приняли за грабителя.

До столицы оставалось совсем немного – к полудню юный ван Лиот увидел вдалеке крыши и шпили. Азельмы и ускорил шаг. С пригорка город в прозрачном осеннем воздухе казался нарисованным. Чёткие линии строений на фоне ярко-синего неба, белоснежные островки снега на улицах, ярко-жёлтые, оранжевые и бордовые редеющие кроны деревьев на аллеях, окна, полные солнечных зайчиков. Чем ближе подходил Дэн, тем ярче и красочней казалась ему столица. Когда-то здесь находилась крепость, окружённая высокой стеной, но сейчас за нею, поросшей ползучими и вьющимися растениями, находился всего лишь один район города, «барский». А ниже стены Азельма разрослась и обзавелась множеством улиц и улочек. Здесь сновали пешеходы, степенно выступали лошади, впряжённые в экипажи всех видов, грохотали по рельсам трамваи, запряжённые тяжеловозами. От речного вокзала, гудя и истекая паром, отчаливал серо-чёрный пароход с широкими белыми полосами на блестящих от воды бортах.

Но, полюбовавшись Азельмой издали, Дэнни остаток дня провёл в пригороде, где легко затеряться, а в свой квартал пробрался в сумерках. Особенно он стерёгся патрулей – как простаковских, так и магических. Какое счастье, что их легко заметить благодаря форме – темно-серой, с жёлтыми нашивками.

***

…Дом ван Лиотов стоял брошенный, с выбитыми стёклами, с перекосившейся дверью. Все мало-мальски ценные вещи пропали, вся утварь раскурочена или разбита. В комнате наверху чудом остались целыми окна, там Дэнни и решил ночевать. Кровати, диваны и кресла валялись разломанными. Дэн, однако, сколотил из нескольких обломков подобие топчана, нашёл в кладовке какие-то тряпки и устроил себе постель. В кухне кто-то забил плиту кирпичами, но в дровах недостатка не было – Дэн вытащил кирпичи из очага, поджёг старый стул и долго сидел на корточках, протягивая ладони к огню. Он прислушивался к эмоциям и не слышал их. Оставалась лишь тупая, противная, сосущая тоска. Дэнни попытался всколыхнуть эмоции переживаниями последних месяцев – он атаковал гостей Роза, он музыкой заставлял людей делать что угодно, он пытал родного брата, чтобы узнать имя человека, истинного виновника покушения на короля. И последнее, что совершил – убил Джосси. А если Фила и третьего мага, имени которого Дэн так и не узнал, не удастся разбудить, то и их тоже. Они ведь могут так и не проснуться, а в полях за городом так холодно и ветрено.

Но вспоминая это, Дэн, как ни старался, не мог вызвать в себе эмоцию ложи – боль. Всё, что угодно – вину, раскаяние, отчаяние, мстительное злорадство, но не боль.

Постепенно Дэн перешёл к воспоминаниям детства. Он вспоминал, как жил здесь с родителями, бабушкой и Гуди. У отца были концерты, к матери приходили ученицы-пианистки, бабушка занималась домом. Вот здесь, в кухне, всегда дышала теплом плита. И вкусно пахло выпечкой или пряностями – в зависимости от того, что готовила бабушка. Потом она умерла, но мама очень старалась, чтобы уют и приятные запахи оставались на месте. Тогда бабушка как будто оставалась бы с ними. Дэнни вспоминал смех и песни, и бесконечные гаммы на всех инструментах подряд, и улыбку бабушки, когда все с аппетитом уплетали оладьи или печенье. Вспоминал, и не мог припомнить запахов и звуков. Здесь теперь стало холодно и тихо. Никакой боли – боль превратилась в пыль.

Вспоминался и Гуди – и Дэн переворачивался с боку на бок, вспоминая, как брат кричал и умолял прекратить пытки. Но вспоминая боль Гудвина, он не ощущал своей. «Во мне что-то сломалось», - решил он, и всё-таки уснул.

…Спал Дэнни чутко, вздрагивал, просыпался, но под утро заснул крепче, чем мог себе позволить. Проснулся от какого-то звука внизу – то ли звякнуло, то ли треснуло что-то. Звук был тихий, тоненький, не опасный. Опасность таил скорее тот, кто что-то уронил или разбил.

Очень осторожно Дэн поднялся с неудобной постели и потянулся за скрипкой. У него не было иного оружия и иного ценного имущества.

Но звук не повторялся, не слышалось и других – в доме стояла гробовая тишина.

Спустя некоторое время Дэн выглянул из комнаты, спустился со второго этажа, со всеми предосторожностями заглянул в кухню. Он был в доме один. В кухне подозрительно и вкусно пахло чем-то знакомым, но, кроме него, не таилось ни души.

Только оглядевшись внимательней, Дэн понял, что кто-то приходил сюда. На холодной плите лежал свёрток, из которого выглядывала аппетитная горбушка батона с ломким, хрустящим гребешком. Некий гость оставил в кухне пакет с едой: свежий хлеб, мягкий сыр, розово-полосатое яблоко, жестянку с сахаром и жестянку с кофе. Дэн так и не нашёл ни чайника, ни ковшика, поэтому вскипятил воду в кастрюльке. Он очень давно не ел как следует. Но не спешил. Осторожно откусил от хрустящего бока батона, окунул в сахар палец и облизал, медленно намазал на отломленный мякиш сыр и так же медленно, почти торжественно съел.

После кофе Дэна потянуло в сон. Он знал, что это временно – надо лишь перетерпеть ощущение сытой тяжести, а затем придёт бодрость. Но глаза слипались сами собой.

– Тебя ищут и ловят, - услышал он вдруг мелодичный баритон. Вздрогнул, открыл глаза – по-прежнему никого. – Я не здесь. Кстати, с днём рождения, малыш.

– Что? – еле шевеля губами, спросил Дэнни.

– Я знаю, кого ты ищешь, - сказал голос Чезаре. – И знаю, что ты хотел бы обратиться ко мне.

– Я не хотел, - запротестовал Дэн. Но соврал: он думал о Чезаре. Тот мог бы помочь ему скрываться, да и справиться с неизвестной ложей помог бы. Обязательно помог бы.

Но Дэн столько раз отказывался мысленно связаться с Розом! С тех пор, как Дэнни сбежал из Азельмы, Чезаре предпринимал множество попыток установить мыслесвязь, и все они пресекались – мальчикне желал говорить с бывшим учителем. Он заставлял одну и ту же музыку крутиться в своей голове, и Роз слышал только её, но не мысли.

И вот теперь Дэн, наконец, решился поговорить с Розом.

– Не приходи ко мне, малыш, - ласково и строго сказал Чезаре. – Жди здесь до темноты, никуда не ходи. Вечером я приду сюда, и мы решим, как нам с тобой быть. Хорошо?

Забыв о том, что разговаривает только с голосом, а самого Светлого тут нет, Дэн кивнул. Ему стало спокойнее и даже как-то теплее.

А в доме было действительно холодно. Вчера с дороги скрипачу показалось, что здесь тепло, но после ночи в остывших стенах он изрядно озяб, и лишь горячий кофе помог ему согреться. Это не избавило Дэна от насморка и кашля, но ему стало легче.

Опасаясь, что его отследят по шлейфу магии, Дэнни не решался использовать никакое волшебство. Поэтому он только жался к плите, где горели стулья и доски, оторванные неизвестными мародёрами от пола. За окном пошёл дождь пополам со снегом, в выбитые окна задувал ветер, по полу сквозило. Дэн заколотил окно в кухне досками, а дыры заткнул тряпьём. Но в комнатах первого этажа было слишком много окон, чтобы заколачивать их все.