Чтение онлайн

Глупо было бы спустя почти полтора месяца спрашивать у ловцов, не нашли ли они в повозке улик, указывавших на пребывание там какого-нибудь музыканта, но Чезаре мысленно связался с парнем, который вёл это дело. Но тот затруднялся ответить, так как понятия не имел, каких следов искал эн Роз. «Остатки канифоли, брошенная на пол повозки лопнувшая струна, конский волос из смычка», - чуть было не спросил Чезаре, но смолчал.

И по времени возвращения Дэнни убийство совпадало практически идеально. Так неужели Дэн осознанно пошёл на убийство троих людей? Тогда совсем скверно. Чезаре не сумел воспитать из мальчика настоящего Светлого, а воспитал убийцу без понятия о том, что такое «плохо».

– К вам арестованный эн Гисли, - сунулся в кабинет Арней Фокс.

Ах да, он же вызвал на три часа дня Эдварда для очередного допроса. Забыл. Чезаре с досадой захлопнул папку с делом Дэнни – теперь да, теперь это было дело Дэнни.

Эдвард Гисли вошёл в кабинет Чезаре Роза ленивой походкой сытого кота. Сел в красное кресло напротив Чезаре, закинул ногу на ногу. Роз обратил внимание, что одет Гисли с иголочки, умыт и выбрит. Разве что скулы стали острее проступать на гладком лице, да немного ввалились жёлтые, волчьи глаза.

– Ну что, эн Роз? Не пора ли выпустить меня за недостатком улик? – спросил он, улыбаясь.

Чезаре извлёк из ящика стола тонкую папку. У него действительно ничего не было на Гисли. Маэстро дознаватель уже работал и с памятью Эдварда, и с памятью Шоны Хубер. Ничего, кроме внезапно открывшейся интимной связи, которая, разумеется, порочила память покойного Уинфреда Хубера и ставила на репутации его вдовы жирный крест. У Гисли и Шоны были основания убить Уинфреда, который мог оказаться в курсе, чем занимается его немолодая жена с красивым кандидатом на место Главы Комитета. Вероятнее всего, Гисли и вступил в эту связь, чтобы через Шону достичь желанной цели. Но они оба не убивали Хубера. Что до повседневного мундира Эдварда, который тот нечаянно испачкал, когда Уинфреда рвало в комнате Шоны, то его обнаружили замытым в одной из ванных комнат дома Хуберов. Не до конца смытые следы рвоты содержали тот же яд. Гисли, забыв об осторожности, помогал умирающему в надежде спасти его.

– Так что? Не вышло по-вашему? Глядишь, ещё пара дней – и вы предстанете перед Вершителями и королём с повинной грамотой в руках, эн Роз, а я займу более удобное кресло в этом кабинете, - ухмыльнулся Эдвард Гисли и почесал кончики пальцев о шершавую ткань на подлокотниках.

Постоянная привычка Гисли почёсывать пальцы очень раздражала Чезаре. Но он знал, что это неистребимо. Гисли чувствовал чужие эмоции пальцами. И чем сильнее чувства, тем сильнее у него они зудели.

С трубкой Чезаре и отравленным табаком тоже уже разобрались, но Гисли об этом не знал. Чезаре в присутствии офицеров Эренрайта и Идена продемонстрировал им полный комплект своих трубок и табакерок. Все они лежали каждая в своей ячейке. Обкуренные, не новые трубки – в полнейшем порядке и строго по размеру и породе дерева – являлись гордостью коллекционера и курильщика, а маленькие табакерки хранили табак, который Чезаре поклялся попробовать на глазах хоть целой тысячи свидетелей. Впрочем, до этого не дошло – офицеры лишь взяли по щепотке из каждой коробочки. Обнаружилось заодно, что трубка, якобы принадлежащая Чезаре, является точной копией одной из его трубок – маленькой розоватой, из бука. Но тут же Роз сам указал на характерный след зубов на всех мундштуках – на трубке, взятой из дома Хуберов, следы отличались. Улику давно признали сфабрикованной.

– Мы оба невиновны в смерти Уинфреда, эн Гисли, - нехотя сказал Роз, - так что как бы вы ни хотели сидеть на моём месте, вам придётся с этим какое-то время подождать. Сейчас вы можете пройти в корпус номер два за вещами и быть свободным. Хочу предупредить: ваше место в Центральном участке я уже передал другому человеку. Вы переводитесь сюда.

Гисли, кажется, проняло. Он слегка побледнел – вернее, пожелтел, потому что был золотисто-смугл от природы. Похлопал по карманам в поисках чего-то – видимо, курева. Чезаре положил перед ним деревянный портсигар и спички – они принадлежали Гисли, и после ареста попали к Чезаре, который сам изучил табак в сигаретах. Гисли прикурил от огонька на пальце – позёрство, не стоящее затрачиваемой на него энергии! – и невнятно спросил:

– И на какую должность?

– Я вёл ваши допросы, - сказал Чезаре, - и впечатлён вашим опытом, эн Гисли. Маэстро Таунз очень стар. Я предлагаю вам неделю на должности его заместителя, с последующим введением в должность великого дознавателя при Управлении.

– Сдаётся мне, эн Роз, ты хочешь держать меня в поле зрения, - прищурился Гисли.

– И это тоже, - не сдержав самодовольной улыбки, сказал Чезаре. – Я вижу, мы понимаем друг друга. Вы не хотите найти человека, который хотел свалить и меня, и вас, эн Гисли? Свою дружбу и расположение я вам обещать не могу… а вот поддержку – сколько угодно. Разумеется, ровно до той поры, пока вы признаёте меня начальником. Если же нет – милости прошу, вы свободны. От всех дел.

Он видел, что Гисли уже повис на крючке, ещё со слов про великого дознавателя. Его эмоции читались с трудом – всё-таки он отлично умел прятать их.

– Меня не устраивает ваша личность как таковая на месте моего начальника, - сказал Гисли медленно. – Это личность тёмного человека, который украл из-под следствия преступника и убийцу и держал его при себе. Личность человека, допустившего нападение на меня и старика Тревиса. Человека, - тут Эдвард затянулся и выпустил облачко дыма. Чезаре, не любивший резкий и лишённый нюансов аромат сигарет, поморщился. – Человека, который не является образцом чистоты и чья репутация небезупречна, как, скажем, у эна Уинфреда Хубера.

«Он же сам и приложил усилия, чтобы испортить репутацию Хубера!» - мысленно возмутился Чезаре, но решил до поры до времени молчать. Пусть Эдвард выскажется до конца.

– Но в одном вы правы, эн Роз. Убийство старика Уинфреда просто так оставлять нельзя. Убийца попытался собрать всех кошек в одну корзинку. И устранить старого опытного специалиста, и лишить меня чести, и согнать вас с места, а может быть, ещё бросить и меня, и вас, эн Роз, в тюрьму. Я бы этого так не оставил. Сделайте меня вдобавок к должности дознавателя ещё и вашим заместителем – и будем считать, что наше сотрудничество в силе.

Чезаре даже привстал, опираясь руками на стол. Наглость Гисли, казалось, не знала предела. На какое-то время Роз всё-таки поддался чувствам, которые грызли его изнутри – гневу, бессильной ярости, горького разочарования во всём, что он делал.

– Эн Гисли, я вам клянусь, - сказал он низким голосом, вибрирующим от эмоций, которые он сдерживал с огромным трудом. – Когда мы найдём убийцу, вы сразу станете моим заместителем. Но не раньше, эн Гисли. Не раньше!

Эдвард приподнял левую бровь и серьёзно уставился на Чезаре. Казалось, он прикидывает – что может стать последней каплей, после которой Роз окончательно взорвётся.

– Хорошо, - наконец, сказал он тоном беспечным и легкомысленным. – Я запомню ваше обещание, эн Роз.

Ну вот и отлично, мрачно решил Чезаре. С «тайным кругом» он уже договорился, теперь заручился поддержкой другого недруга. Этого должно хватить, чтобы окружить Тэллина со всех сторон и не дать ему осуществить гнусные планы.

Как бы ни хотела Единая ложа, ставшая с нелёгкой руки камергера Кора Тэллина ложей Смуты, а к воспитанию принца никто, кроме родителей, не подберётся. Тогда он вырастет хорошим Светлым магом, добрым и, главное, справедливым. Не стоит торопить события, как это делал Тэллин, и стараться прыгнуть через поколение, чтобы упрочить влияние магов в правительстве. Всё произойдёт само собой, без кровавых переворотов и без ненужной гибели людей.

Так, постепенно успокаивая себя, наивно думал Чезаре Роз двадцатого дня четвертого Светлого месяца, года две тысячи триста двадцать седьмого по летосчислению Великой Тирны.

Часть 4. Музыка и правосудие

В первую неделю после праздника Долгого сна Дэна перевели в камеру досудебного заведения для Светлых магов.

Дэну было всё равно, где его содержат. Хотя он признавал, что дворцовые апартаменты гораздо уютнее и комфортабельней, чем его теперешняя камера. Но всё это он считал неважным. Он хотел на свободу, пусть даже ему пришлось бы голодать и мёрзнуть на дорогах Тирны… а может, и других государств. Скитаться, найти Сару Натани с её фургончиком, который тащат две терпеливые лошадки с мохнатыми ногами, творить музыку и слышать, как она течёт по чужим жилам, словно кровь, смешанная с вином – пьянит, заставляет совершать глупые поступки, подчиняет и ведёт куда прикажет смычок.