Черный скрипач
Шрифт:
– Думаю, когда ты вышла из поля зрения Гисли, он потерял к тебе интерес, - сказал Чезаре.
Линлор с ним согласилась. Отчего нет? Чезаре попробовал поставить себя на место Эдварда. Он, конечно, не самый приятный тип, но не станет же он гоняться за девицей по всей Тирне, чтобы отомстить за испорченную форму носа? Тем более девица могла в ответ выдвинуть обвинение в попытке изнасилования. Могла?
«Может, сама бы и не стала, но её отец, узнав о происшествии, точно бы не удержался», - размышлял Чезаре, постепенно засыпая. И сонно спросил:
– А как ты рассказала об этом всём своему отцу?
– Ммм, - сонно сказала Линлор. – Я наврала. Сказала, что кое-кто намеревается на мне жениться, а я против. Они потому и купили билет до Нагорья… думали, я к тётке поеду. У неё там дом.
Можно было себе представить, что там за дом – небось целый замок, никак не меньше. Чезаре тревожился только, что девушка не назвала родителям имени виновника её бегства и не указала настоящую причину. С одной стороны – возможно, всё обойдётся. А с другой, Линлор лишила себя весомой, даже могущественной поддержки – её отец имел достаточно денег, чтобы купить весь Комитет целиком.
Чезаре зевнул.
Сон пропал. Точнее, спать тянуло, глаза слипались, сознание то и дело проваливалось в тёмное, тёплое. Но уснуть как следует Чезаре так и не смог. Гисли вёл себя неосмотрительно или затеял всё это нарочно? Скажем, до сих пор не простил Розу случая, когда Дэнни напал на него и Тревиса, а Чезаре дал мальчику удрать? Запросто. И Линлор он наверняка пытался себе подчинить. Обманывал, может быть, гипнотизировал – недаром она смутно помнит детали.
И он лежал на спине, сдерживая чувства, глядя в потолок и перебирая в уме варианты и возможности, и сжимал кулаки. Хотелось что-нибудь срочно сокрушить, обвалить, сломать. Чья-нибудь челюсть подошла бы. Или чей-то сломанный нос. Линлор тихонько сопела рядом. Она так устала, что даже перестала улавливать и разделять его эмоции. Чезаре повернулся к ней лицом, убрал с её лица спутанную прядь волнистых волос, вдохнул нежные запахи – мыло с липовым цветом, которым Линлор умывалась, отвар крапивы и ромашки для ополаскивания волос. Спокойные и светлые запахи, которых ему так не хватало. Чезаре поднялся с кровати и вышел в другую комнату, где закурил, не выбирая трубку и табак – первое, что попалось под руку, то и закурил. И мрачно уставился в окно. Медленно падал снег. Крупными, красивыми хлопьями. Свет уличного фонаря красиво освещал мостовую, ряд стройных ясеней, заснеженную скамейку на бульваре. Когда ночь дышит в лицо покоем и миром, а внутри медленно закипает котёл эмоций, противоречие кажется огромным.
Это нельзя так оставлять. Не стоит спускать вину своему врагу. Чезаре внезапно осознал, почему Гисли согласился, чтобы его недруг и бывший начальник занял здесь должность повыше. Это для того, чтобы сидел на своём новом месте и не рыпался. И даже не думал навещать Азельму. Неужели он рассчитывал, что Линлор не станет ему жаловаться?
Чезаре выдохнул ароматный дым. «Чистый цвет» - очень хороший сорт табака, подходящий почти ко всем случаям жизни. Линлор не стала бы жаловаться, во-первых, потому что это не в её стиле. Она всегда старается справиться с любыми невзгодами сама, не прибегая к помощи родных и знакомых. А во-вторых, зная способности Гисли, Чезаре не исключал, что негодяй подчинил бы девушку себе. Он, скорее всего, и уже предпринимал попытки подчинения.
…Она встала, оделась и убежала.
Так сказала Линлор.
Уверенности в том, что девушка пришла в себя до того, как Гисли попользовался ею, а не после, у Чезаре не было. Сама она могла быть уверена в чём угодно, но Чезаре переполняли самые тёмные эмоции. Всё сходилось одно к одному: просто так маг другого мага загипнотизировать не сможет, но если заставить противника смешаться, если он будет подавлен, если его эмоции придут в полный раздрай… Гисли ведь сделал именно это? Да, сделал! Он пригласил Линлор, для отвода глаз побеседовал о каких-то незначительных делах, а потом огорошил: ты, девочка, видно, ждёшь, что ваши отношения с Розом возобновятся, но он женился. Девочка, конечно, если бы успела подумать, то ответила бы достойно, но её краткого замешательства хватило негодяю, чтобы подчинить её душу и разум.
У Чезаре сердце сжималось от одной мысли о том, как цинично Гисли провернул это. Успел ли он что-то сделать с Линлор или нет – значения не имело, он посмел её подчинить себе и…
И он послал мысленный зов Гисли. Тот попытался закрыться, заблокироваться, но Чезаре смёл блок в одно мгновение.
«Ты! Как ты посмел!» - от гнева он даже не сразу подобрал подходящие слова. Но у Гисли они нашлись. Даже его мыслеголос прозвучал в голове Чезаре развязно и небрежно: «А что такое, Роз? Чем-то недоволен?»
«Ты прикасался к Линлор!»
«Ну так это потому, Роз, что ты к ней решил больше не прикасаться. К такой девушке просто необходимо прикасаться. Я даже больше, чем просто потрогал!»
Низкий, подлый человек. А ведь на словах только и ратует, что за чистоту и честь. Только и говорит, что о репутации и честности.
«Я тебя убью, Гисли».
«Ну-ну, Роз. Ты хоть раз кого-нибудь убивал? Ты ведь безупречный Светлый маг!»
«Попомни мои слова, Гисли! Я убью тебя!»
«В таком случае, я тебя не убью, Чезаре Роз. Но береги спины своих близких!"
В ярости Чезаре ударил кулаком в стекло. Хрупнуло, звякнуло, посыпалось. Мыслесвязь прервалась. Ни разбитое окно, ни порезы на руке не остановили и не успокоили Чезаре. Он ударил ещё раз, вложив все скверные эмоции в удар, и в щепы разнёс подоконник, сломал трубку, но этого было мало, мало. Представляя перед собой гладкую и довольную физиономию Гисли, Чезаре схватил бирку и вписал в неё координаты своего бывшего кабинета в Азельме. И уже было надорвал подорожник, но остановился. Ночь. Глубокая ночь. Вряд ли Гисли сейчас находится в кабинете, он дома, с сонной женой под боком. Есть ли у него дети? Он ведь года на два или три старше, ему около сорока лет. Одно дело – вломиться в кабинет к Главе Комитета и набить ему рожу, другое – прийти его убивать. В присутствии семьи.
– Чез!
Линлор стояла, завернувшись в одеяло, не зажигая света. Тускло светил уличный фонарь, блестели осколки. Кровь стекала с руки Чезаре, которую тот бессильно опустил.
Хотел бы он, чтобы кто-то сейчас заявился убивать его на глазах у Линлор?
– Я вызову его на поединок, - сказал Чезаре.
Линлор зажгла лампу, увидела раны и торчащие из порезов тонкие куски битого стекла, начала останавливать кровь.
– Чез! Если это только из-за меня, то не надо. Можно просто жить дальше…
– Нет, Ли, - Чезаре взял её тёплую ладошку, прижал к своей щеке. – Нельзя просто так оставлять это. Зло надо пресекать.
Он ещё не успокоился. И Линлор сжалась в комочек, уловив его эмоции. Зная, что они причиняют девушке боль, Чезаре отошёл на несколько шагов, жалея, что сломал трубку. Короткую чёрную трубку из сливового дерева, с гагатовым мундштуком. Сейчас самое время было раскурить именно эту, успокоительную, деликатно ложившуюся в руку…
– Зло надо побеждать и подчинять, - беря себя в руки, сказал Чезаре. – Искоренять. Убивать.
– Гисли не зло, - сказала Линлор. – Он Светлый маг. Нельзя идти против своих.
Чезаре вернулся к ней, схватил за плечи, пятная кровью её коротенькую ночную рубашку, встряхнул, лёгкую и не сопротивляющуюся.
– Мне надо поработать с твоей памятью, - попросил он. – Пожалуйста.
– Ты не веришь мне? Ты, мой муж?
– Я верю, - с трудом выговорил Чезаре. – Я никому так не верю, как тебе. Но, боюсь, он загипнотизировал тебя, и ты сама не знаешь, что между вами было. И…
Линлор помертвела в его руках, и у Чезаре замерло сердце. Она начала осознавать. Четыре дня, которые она добиралась до Сольме, бедная девочка не думала ни о чём, кроме как о встрече с ним. Не старалась вспомнить, возможно, пыталась изгнать из памяти все неприятные картины своей стычки с Гисли. Настолько стыдной, что даже не посмела рассказать отцу и матери. И теперь он хочет заставить её вспомнить всё до малейшей подробности.