Чтение онлайн

– Скорее всего, вы ошиблись, - ласково, но без тени улыбки произнес он.
– В "Лефортове" такого человека нет.

– Но как же... Вы что, за дурака меня считаете?
– с трудом сдерживаясь, чтобы не взорваться, воскликнул Богомолов.
– Ведь не далее третьего дня...

– Константин Иванович, - Прокурор приложил руку к груди, демонстрируя этим жестом открытость и чистосердечие, - я отнюдь не считаю вас дураком. Напротив, в моих глазах вы всегда были профессионалом самого высочайшего класса, принципиальным, честным и порядочным офицером. Но ведь ошибаться может каждый!

– Но есть десятки свидетелей!
– настаивал Богомолов.
– Когда третьего декабря на Кутузовском проспекте ваш Лютый...

– Он такой же мой, как и ваш, - резко перебил собеседник.
– Да, я действительно знал бывшего лубянского офицера с таким оперативным псевдонимом. Это наш человек. Но могу сказать вам со всей уверенностью, - говоривший немного повысил голос, подчеркивая тем самым, что это суть сегодняшней встречи, - какой я обладаю, что к "Черному трибуналу" Нечаев не имеет ни малейшего отношения...

...Разговор и впрямь вышел серьезным. Впрочем, о Лютом больше не было сказано ни единого слова. По версии Прокурора, никакого лжетрибунала никогда не существовало, а был только один, настоящий. Вдохновителем и организатором этой зловещей структуры стал бывший подполковник Советской Армии, известный в Москве "новый русский мафиози" Миллер, а единственным исполнителем - отставной офицер медицинской службы Анатолий Ильич Серебрянский, человек с явными задатками маньяка. На его совести многочисленные убийства столичных бандитов: Караваева на Ленинградском проспекте, Гашим-заде в Сандуновских банях, Галкина и Балабанова в гостинице "Космос", Лебедевского в Ялте, Габунии в "Саппоро" и многих, многих других.

– Но ведь на суде Серебрянский наверняка откажется брать на себя чужие убийства!
– не сдавался Константин Иванович.

– Почему чужие?! Кстати, напоминаю: "Черным трибуналом" вообще и Серебрянским в частности будем заниматься мы! А потому из "Лефортова" его придется изъять. У нас, не в обиду ФСБ будь сказано, следственная работа поставлена не хуже.

Богомолов лишь руками развел: мол, как знаете, дело ваше. Я рядом с вами человек маленький...

– А дальше-то что?
– осторожно поинтересовался генерал, понимая, что после всего услышанного на искренность рассчитывать трудно.

– Общество встревожено, - подытожил Прокурор.
– Эти мерзавцы из "Черного трибунала" нагнали на всех страху. Думаю, по окончании следствия господина Серебрянского следует продемонстрировать общественности, засветить по телевидению. Дать пресс-конференцию в наручниках и под охраной. Надеюсь, вы понимаете, для чего?

Да, Константин Иванович понимал, для чего. Понимал и другое, не менее очевидное: Прокурор и был тем самым загадочным человеком, который, по его давешним подсчетам, и стоял за кулисами происшедших событий.

– Ну, всего хорошего.
– Доброжелательность вновь назначенного руководителя совсекретной контролирующей службы простиралась столь далеко, что он не только проводил гостя до приемной, но и спустился с ним вниз, к машине.

– До свидания.
– Богомолов поджал фиолетовые нитки губ.

– Да, и вот еще что...
– На мгновение задержав ладонь собеседника в своей руке. Прокурор произнес задумчиво: - Знаете, Константин Иванович, мы ведь с вами, по сути, делаем одно и то же дело. Только взгляды на это дело у нас принципиально разные.

– Да уж догадываюсь...

– А знаете, что в нашем деле главное?

– Что?

– Оставаться в русле реки, не прибиваясь ни к левому, ни к правому берегу. Все время быть на плаву - это главное. Прибиться означает остановиться в движении, стать мертвым грузом на берегу. Конечно, в реках случаются и водовороты, и мели, и подводные камни...

– К чему это вы?

– Я о Лютом...
– вздохнул Прокурор, и только теперь Богомолов понял, почему этот загадочный человек столь любезно проводил его до подъезда; говорить о Нечаеве в своем кабинете ему по каким-то причинам не хотелось.

– И. что же?
– напряженно спросил Константин Иванович, все еще не понимая, куда клонит собеседник.

– Он все это время плыл против. Против закона. Против вас. Против всех. Он был один. Он имел все шансы утонуть. И теперь, согласитесь, этот человек заслужил выйти из воды сухим...

...Те несколько минут, которые обычно требуются, чтобы добраться от Кремля до Лубянки, Константин Иванович угрюмо молчал. Служебная "ауди" плавно плыла в плотном автомобильном потоке, и Богомолов, откинувшись на подголовник, воскрешал в памяти подробности недавней беседы. Искал подтекст, какое-нибудь скрытое объяснение происшедшему, а главное - оправдание и Лютому, и Прокурору. Искал, но не находил.

Если Прокурор в глазах Богомолова был эдаким символом тотального скрытого контроля, то сам начальник УПРО в глазах многих был воплощением Закона. И уж если Константину Ивановичу приходилось идти на его нарушение, то лишь повинуясь приказу. Ведь приказ - тоже закон!

А то, что закон можно и должно защищать противозаконными методами, не укладывалось в его сознании.

Однако события этого дня визитом в четырнадцатый спецкорпус Кремля не закончились. Переступив порог приемной своего кабинета, Константин Иванович, едва взглянув на верного помощника подполковника Рокотова, сразу понял: произошло нечто совсем скверное.

– Что случилось?
– вешая пальто в шкаф, спросил Богомолов, внутренне готовясь к самым неприятным неожиданностям.

– Полчаса назад пришли люди Хозяина. Открыли ваш кабинет, потребовали отпереть сейф... Это был приказ. Сами понимаете, ослушаться я не мог.

– Их интересовали документы, связанные с Лютым в частности и с "Черным трибуналом" вообще?
– догадался Богомолов.

– Да. Все забрали: протоколы, фотоснимки, видеокассеты, рапорты...

– А пульт дистанционного управления взрывателем - тоже?
– устало спросил Константин Иванович.

– Да...
– тяжело выдохнул Рокотов.

– У них было письменное распоряжение?

– Просили передать на словах: если у вас возникнут вопросы обращайтесь в кабинет номер один. Очень извинялись за такую бестактность. Знаете, товарищ генерал, у меня возникло впечатление, что они сами чем-то напуганы. Хозяин никогда не позволил бы себе такого неуважения к вам. Наверное, и он приказывал не по доброй воле.

Богомолов со вздохом уселся на край стула. Зашелестел целлофаном сигаретной пачки, закуривая, щелкнул зажигалкой.