Чтение онлайн

– Кто это?
– Усилием воли арестант поднял взгляд на следователя.

– Человек, которого вы вчера застрелили.
– Достав из картонной папочки с веревочными тесемками несколько фотографий Габунии, следователь аккуратно разложил их перед Серебрянским.

– Я видел этого человека в ресторане, - деревянным голосом произнес он, прикидывая, пойдет ли дальше разговор о ледяных пулях, которыми было заряжено ружье, или нет, и, почему-то подумав, что пойдет, попытался прикинуть будущую линию защиты.

Но Анатолий Ильич ошибся; технология явно не интересовала следователя. Спрятав фотографии убитого, он выложил перед собеседником новые, и, едва взглянув на них, Серебрянский вздрогнул.

С глянцевого снимка сурово смотрел коротко стриженный седеющий мужчина с грубоватыми, волевыми чертами лица и маленькими, глубоко посаженными глазками.

Это был Александр Фридрихович Миллер.

– Следующий вопрос: вы знакомы с этим человеком?

– Я видел его в "Саппоро", - понимая, что отрицать очевидное по крайней мере глупо, машинально признал Серебрянский.

– Мы знаем, что вы его там видели. Но я спрашиваю вас о другом...

Анатолий Ильич облизал пересохшие от волнения губы и промолчал.

– Повторяю еще раз: вы встречались когда-нибудь с этим человеком? напряженно спросил собеседник, пододвигая фотографии ближе.

– Не помню... не знаю... может быть, и встречался... я много с кем встречался...

– Тогда я вам напомню: зовут его Александр Фридрихович Миллер. Неужели не знаете? А о "Центре социальной помощи офицерам "Защитник" тоже никогда не слыхали? Так вот: мы имеем все основания считать, что убийство господина Габунии вам заказал господин Миллер. Вот что, Анатолий Ильич, - неожиданно следователь обратился к подследственному по имени-отчеству, - поймите, чистосердечное признание - единственный путь к спасению. Вы обвиняетесь в заказном убийстве, и перспективы ваши крайне незавидны. Вам грозит до двадцати лет лишения свободы, смертная казнь или пожизненное заключение, - любезно пояснил следователь.
– Вижу, что сегодня вы не намерены со мной беседовать. Всего хорошего, Анатолий Ильич, до завтра. Утром встретимся вновь. Советую до этого времени хорошенько подумать.

Сложив бумаги, следователь с силой вдавил кнопку вызова. Появившийся контролер повел Серебрянского длинными пустынными коридорами в камеру.

Тяжелая металлическая дверь с грохотом затворилась, и арестант остался в камере один. Усевшись на шконку, Анатолий Ильич с силой растер ладонями виски.

Естественно, вспомнились: дом в Мытищах, в который из этой лефортовской камеры уже никогда не вернуться, уютная тишина кабинета, стеллажи с любимыми книгами и аквариум с рыбками. Глупые, пучеглазые, наверное, и теперь бьются лбом о стекло, ища выход из замкнутого пространства стеклянной тюрьмы. Вспоминая своих гуппи, Серебрянский невольно ощущал себя такой же беспомощной аквариумной рыбкой...

И вновь со всей неизбежностью вставал проклятый вопрос: а почему он?

Сидя на шконке, арестант обхватил растопыренными пальцами голову, вспоминал Александра Фридриховича - его самодовольство, его уверенность в своих силах, его наглость, раздражаясь от этих воспоминаний все больше и больше.

Немец, сволочь, конечно же на свободе - а то зачем следак так дотошно расспрашивал о нем? И уж наверняка Александр Фридрихович в ближайшие дни попытается покинуть Россию; за те годы, что они были близко знакомы, Анатолий Ильич научился предугадывать его действия.

Руководить финансовыми спекуляциями не обязательно из Москвы. Безукоризненно исполненные загранпаспорта на липовые имена, с мультивизами и его фотографиями у Немца есть: как-то в пароксизме доверия Александр Фридрихович показал в Мытищах несколько штук, и предусмотрительный Серебрянский, понимая, что такая информация дорогого стоит, постарался запомнить фамилии.

И вскоре, сидя где-нибудь в Цюрихе или Берлине, Миллер и не вспомнит, что в его жизни был когда-то человек по фамилии Серебрянский. Что ж, все правильно: Миллер всегда верил исключительно во взаимную выгоду. А когда наймит стал ему не нужен... Нечего надеяться, что Немец протянет ему, Анатолию Ильичу, руку помощи: попробует договориться со следователями, наймет хорошего адвоката, в конце концов, хотя бы передаст в "Лефортово" какой-нибудь еды! Дудки!

Так почему же тогда он, Серебрянский, должен молчать о Немце?!

Пружинисто поднявшись, Анатолий Ильич подбежал к металлической двери, забарабанил по ней кулаком. Коридорный появился спустя минуты три, заглянул в глазок, затем опустил "кормушку".

– В чем дело?

– Мой следователь еще на месте?

– Не знаю. А что?

– Хочу сделать заявление...

Минут через двадцать арестант вновь переступил порог уже знакомого кабинета.

– Хочу сделать чистосердечное признание, - произнес он.

Ни единый мускул не дрогнул на лице следователя.

– Я вас слушаю. Присаживайтесь.
– Он кивнул сопровождающему контролеру, и тот поспешил выйти.

Опустившись на привинченный к полу табурет, Серебрянский вцепился в край стола.

– Я могу писать сам, не диктуя?

– Можете, - согласился собеседник, придвигая ему пустые бланки.

С нажимом, как на уроке в первом классе, Анатолий Ильич принялся писать. Первый листок вскоре закончился, и Серебрянский попросил второй, затем третий...

Спустя минут сорок "чистосердечное признание" было подписано.

Следователь читал показания долго и внимательно, то и дело задавая вопросы:

– Стало быть, считаете, что Миллер попытается покинуть Россию?

– Я все написал. Сам видел у него целых три загранпаспорта. Фамилии, на которые эти документы оформлены, я запомнил, - поспешно проговорил Серебрянский.

– Вы уверены?
– с явным интересом спросил следователь.

– У меня хорошо натренированная память. Я ведь врач, мне надо постоянно держать в голове сотни наименований лекарств, препаратов, специальных терминов. Неужели трудно запомнить какие-то фамилии?

– Поня-ятно.
– Собеседник вновь погрузился в чтение, дочитал листок до конца и вернулся к предыдущему.
– Вот тут вы пишете, что после того, как вы выстрелили, оружие из ваших рук выбил некий неизвестный.

– Я не смог рассмотреть его лица, потому что сразу потерял сознание, с большей поспешностью, чем следовало, отозвался арестант.
– Пришел в себя лишь на Кутузовском проспекте. Если надо, можем съездить в "Саппоро", покажу, где стоял я, где Габуния, как я стрелял.

– В проведении следственного эксперимента пока нет необходимости, отмахнулся следак, шелестя листками.
– Вы пишете, что должны были инсценировать покушение и на самого Миллера. Не проще ли было открыть стрельбу в ресторанном зале? Один выстрел в Габунию, второй - в Миллера, бросить оружие и-на выход.

– Наверное, так и следовало поступить, - согласился Серебрянский и, шмыгнув носом, произнес задумчиво: - Если бы я был умнее...

– Что бы тогда?
– Следак отложил бумаги.

– Я бы не стал инсценировать покушение на Немца. Я бы его пристрелил...

"Почему? Почему, имея возможность стрелять в "Саппоро" на поражение, Лютый не стал этого делать? Почему не стрелял и на Кутузовском проспекте, когда Андрей с пистолетом в руке рванулся к нечаевскому "форду"? И где находится взрывной заряд, дистанционный пульт к которому обнаружен у Нечаева? Если "Черный трибунал" вплотную занимался Немцем, то логичным было бы предположить, что взрывчатка заложена там, где случалось бывать Александру Фридриховичу, а стало быть, и его телохранителям. Почему же тогда Лютый не нажал на кнопку? Почему действия этого человека выглядели столь нелогично? Почему?"