Чтение онлайн

— Есть, конечно же. Я о нем три года мечтал, по всем каталогам высматривал, пока нашел то, что хотел. Как раз успел все справки собрать и комиссию пройти.

— Вот видишь? Всё в порядке. Ты был вооружен, и преступник был вооружен. И времени на раздумья как бы не было. Еще несколько секунд, и мы бы пострадали еще сильнее. Возможно даже фатально. Так что ты всё правильно сделал, и не сомневайся.

— Мама… как я ей скажу? Даже если промолчу, всё равно же узнает. Непременно кто-нибудь донесет. А я не хочу, чтобы она волновалась лишний раз. Ей и так непросто приходится.

Мы с Минделем понимающе переглянулись. Да, когда работаешь с родителем в одной организации, безусловно, сложностей не избежать. Но ничего. Разберутся между собой как-нибудь. А я на всякий случай потом отдельно Игоря Семеновича попрошу, чтобы на Вилюкина не наседали излишне. И это самое малое, что я могу сделать для коменданта.

Повисла недолгая пауза, и я погрузился в размышления, пытаясь по горячим следам проанализировать, что же все-таки произошло, и зачем Изюмову это было нужно. Чего он добивался-то? Допустим, реально хотел мне отомстить за всё сразу: за выход из рода, за то, что столько лет водил его за нос, за то, что сумел отстоять свой дух и спрятал от него Емельяна. Но он ведь прямо обрадовался, когда увидел, что Евстигней вышел с оружием. Забыл даже сделать очередной выпад в мою сторону. Стоял, как безумный и размахивал окровавленным ножом. Неужели он и впрямь хотел, чтобы его подстрелили, не понимаю?..

И тут мне стало дурно, и я предпочел аккуратно усесться на землю, прежде чем меня накроет окончательно, и я свалюсь у всех на глазах. Ведь если Ноябрь мертв, а это непреложный факт, значит, дух Николая Алексеевича свободен! И волен вновь продолжать свои попытки вселиться в сыновей. Ой-ой-ой, как всё плохо-то… Вторая серия фильма ужасов «Кошмар под вязами, или никогда не спи, пока на тебя охотится маньяк». Надо срочно предупредить Глафиру!

Наплевав на поздний час, я позвонил мачехе. Она долго не отвечала, и я успел изрядно перенервничать, пока не услышал сонное «алло».

— Ты еще на богомолье?

— Да, но хотела уже завтра — послезавтра уехать отсюда. А что?

— Ни в коем случае! Долго рассказывать, но дух отца снова ищет себе носителя, и мы с Емельяном опять под ударом.

— А разве Николай Алексеевич не ушел безвозвратно? Ты вроде говорил, что отпевание поможет…

Я едва не застонал, сообразив, что не посвящал мачеху в эпопею с Ноябрем, сыном Октябрины.

— Еще раз: это долгий разговор, и вести его по дальфону не стоит. Просто знай: мы все снова под ударом. Заказывай суточный молебен, да хоть в самой церкви с Емельяном ночуй. Но с территории ни ногой! Всё слишком серьезно.

— Но ты можешь хоть что-нибудь мне объяснить? — в голосе Глафиры прорезались стервозные нотки, которых я в ее исполнении в свой адрес давненько уже не слышал.

Но тут издалека раздалась сирена подъезжающей службы. Кто успел вперед, скорая или силовики? Скоро и выясним. А на слух я их различать еще не научился.

— Прости, я не могу сейчас говорить. Я ранен, а мне еще с полицией общаться. Всё, отбой.

— Валерьян! — воскликнула в ужасе мачеха, но я уже отключался.

Разговор с ней отчего-то изрядно измотал меня. Или это так кровопотеря на мне сказывается?

Продолжаем анализировать. Зачем Николаю Алексеевичу смерть его нового тела? Ну, видимо, Косыгин оказался довольно проблемным активом. Попал в розыск, засветился с запрещенным обрядом. То есть мало того, что бастард, не дворянин и в целом на довольно скромных позициях находился. Так еще и окончательно потерял возможность хоть как-то продвинуться дальше. А жить загнанным зверем — то еще неудовольствие.

Ладно, принимаем как рабочую гипотезу. И что отец будет делать дальше? Предпримет очередную попытку вселиться в меня или Емельяна? Так еще по прошлому разу должен был понять, что не выйдет. Или самонадеянно решил, что мы с Глафирой расслабимся и снимем защиту? Что я упускаю в этой схеме?

Как же я мало, в сущности, знаю о некромантии, хоть и полагал в свое время, что в достаточной мере усвоил все ее секреты. Вот, к примеру, отпевание тела Ноября скажется на Николае Алексеевиче или нет? Заставит ли это мятежный дух всё-таки проследовать на аудиенцию к Всесоздателю? Или фокус с отпеванием срабатывает только для исходного тела? И ведь не спросишь об этом ни у кого, даже у Минделя, вот в чем загвоздка.

Наверное, я всё-таки отрубился, потому что в следующий раз пришел в себя уже в машине скорой помощи, которая явно находилась в движении, расшугивая водителей своей сиреной. Скосил взгляд на руку. О, уже перебинтовали, отлично. Самое неприятное пропустил, получается, вот и замечательно, вот и не жалко. Спросил у Филина, куда нас везут. Думал, что в ответ увижу нечто вроде карты маршрута, вид сверху на спящий город, но к своему удивлению, вместо этого получил точный адрес больницы. Видимо, конструкт подслушал разговор медиков с диспетчерской.

«Ты, кстати, как Ноября-то учуял, малой?» — спросил я, не открывая глаз, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание, благо врач как раз сидел ко мне спиной, и мое пробуждение благополучно пропустил.

«Да как вспышкой какой-то. Я его так и не увидел, как ни старался. Но вот по эмоциям четко считалось, что Ноябрь близко. Коротко и остро. Прости, папаша, что я так облажался. Не понимаю, почему я не смог нормально его срисовать».

«Отставить! Наш противник воспользовался сильным маскирующим дух артефактом, как раз рассчитанным на то, чтобы его не засек менталист. Кстати, было бы неплохо узнать, кто тот мастер-умелец, который умеет делать подобные штуки. Что-то мне подсказывает, что в открытую продажу они совершенно точно не поступают».

«Получается, я засек Ноября на пике эмоций, когда он даже собственный артефакт умудрился изнутри пробить?»

«Полагаю, что да. И благодаря несдержанности Изюмова и твоему острому чутью мы с тобой остались в живых».

Тут машина сначала притормозила, а затем куда-то зарулила, после чего остановилась уже окончательно. Так и есть, прибыли в приемное отделение.

Врач, что осматривал меня, увидел, что повязка медленно, но верно пропитывается кровью, и закономерно выдал путевку в хирургическое отделение, куда меня оперативно доставили на лифте. Хирург же, срезав все бинты, нахмурился.

— Готовьте малую операционную. Будем шить. И возьмите анализ крови.

Медсестра кивнула, ловко воткнула иголку мне в вену, чего я на фоне растущей с каждой минутой боли уже практически не почувствовал, и куда-то споро умелась, не забыв прихватить с собой добычу. Ну а хирург впервые за всё это время обратился уже ко мне.

— Не волнуйся, парень. Порезали тебя сильно, но руку мы тебе восстановим в лучшем виде. И не бойся, больно не будет. Наркоз у нас хороший, забористый, — усмехнулся он. — Пациенты хвалят. Говорят, сон крепкий и здоровый, какой и на курорте не получишь.

Э-э, что?! Какой, к чертям, наркоз?! Какой, вашу Машу, крепкий сон?! Это же практически зеленый свет для заселения в мое тело духа Николая Алексеевича! Пока я буду в состоянии невменяемости, я не смогу отбиться от старого некроманта! Нет-нет-нет, я на такое не подписывался!

— Шейте под местным, пожалуйста. Мне общий нельзя, — сообщил я хирургу.

— С чего бы вдруг? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Да я понятия не имею! — я постарался аккуратно добавить своим словам веса и правдоподобия, чтобы проняло даже этого циника в униформе мятного цвета. — Что-то там со мной в детстве было, еле откачали после наркоза. С тех пор отец прямо требовал, чтобы я запомнил раз и навсегда и медикам о том сообщал при необходимости, что общий мне давать нельзя.