Чтение онлайн

Великое множество воинов из Дияр-Бекра и с берегов Евфрата, из Египта и Сирии, а также из восточных земель, от туркменов и тюркских племен собрались в городе, и всякие люди пришли сюда из разных краев, рассчитывая на силу их оружия, крепость стен и достаточное число самострелов (charkh u navak), баллист, нефти и осадных орудий [1260] . И его башни (buruj) действительно спорили с восьмой сферой (falak-al-buruj), а дно рва проходило [1261] по спине вола — рыбы [1262] . Влияние земли и неба и их следствия соединили руки, совершенствующие укрепления, основания которых были столь же незыблемы, как и законы небес.

Безумие гордыни проникло в сердца этих мятежников, так что в них не осталось места для принятия предостережений, а развратные мысли настолько завладели их умом, что они не могли понять слова разума. Наконец в конце джумады I [1263] наши победоносные слуги (да укрепит Всевышний их силы!) получили позволение вступить в бой, и был отдан приказ, чтобы каждый из них освободил место рядом с собой и каждый воин искал пустое пространство впереди. Наша подобная львам свита и наши доблестные слуги, уставшие от бесполезного стояния на месте и давно уже просившие разрешения вступить в битву, три дня и три ночи бились не на жизнь, а на смерть, пытаясь прорваться в город со всех сторон. В воскресенье, 28-го дня месяца джумады I [1264] , на рассвете, когда башни и зубцы стен были усыпаны знаменами и штандартами, как небо звездами /179/, и со всех сторон города раздавались крики и возгласы, враги нашего дома укрылись в крепости посреди города, а наши победоносные слуги (пусть победа никогда не отвернется от них!) занялись сбором добычи и добыванием богатства. И хотя жители Ахлата, ввиду их упорства в заблуждениях, не могли рассчитывать на милость, однако нашим справедливым и великодушным решением мы пощадили их жизни и велели нашим людям воздержаться от грабежей. Облака нашей безграничной милости пролили щедрый дождь на судьбу этих несчастных, и все принялись за свои прежние дела, вознося молитвы за наш победоносный дом (да укрепит Всевышний его основание!).

Некоторые из наших врагов, увидав, что дорога бегства закрыта, а ворота нашей всеобъемлющей щедрости распахнуты, стали приводить оправдания и просить о помиловании, говоря: «Господи наш! Мы обидели самих себя» [1265] . И решением нашего сердца, которое всегда прощает ошибки и дарует счастье, оказать им снисхождение, и мы забыли об их проступках, и в результате этого беспредельного великодушия двери надежды приоткрылись для всех виновных. И сегодня братья мелика Ашфара, Муджир ад-Дин и Таки ад-Дин, а также Изз ад-Дин Ай-Бег, правитель Арзана [1266] , и эмир Аксам [1267] , все они, вместе с Асадом, сыном Абдаллы [1268] , и все чиновники Айюбидов волей-неволей связали себя узами покорности, и в благодарность за свои жизни, которые мы пощадили, и за помилование, которое они получили, они возносят руки к Господу, молясь об увеличении нашей силы и усилении власти и о нашей удаче и благословении.

И этим благословенным поступком великолепная страна была присоединена к государствам, унаследованным и завоеванными нами (да расширит Всевышний их границы!), как рано или поздно государства Сирия и Рум попадут в руки слуг нашего дома (да увековечит его Всевышний и дарует им победу!).

И поскольку эти счастливые события произошли и наши желания, таким образом, были исполнены, мы послали такого-то эмира (да поможет ему Всевышний!) к эмирам, вельможам, садрам, знатным людям, кади, вождям, шейхам, мудрецам, достойным и уважаемым людям, то есть ко всем жителям Хамадана (да пошлет Всевышний ему процветание и порядок в делах его граждан!). Так пусть же все веселятся и радуются знакам этой милости Господа (славен Он и велик!), оказанной нам, и пусть ободрит и воодушевит их этот успех /180/ нашего победоносного дома (да будут его стены крепки, а основание незыблемо!), плоды которого разделят все народы, и пусть к своим обязанностям добавят они молитвы за наше благополучие, если пожелает того Всемогущий Господь.

После того как султан одержал победу над грузинами — народом, который по причине неприступности их крепостей и несокрушимости их твердынь, величия их богатств и доблести их воинов не знал превратностей судьбы и который могущественные короли и князья Сирии и Рума принимали как равных себе из-за страха перед их неистовством в бою, более того, от которого они бежали, в бессилии и слабости, — весь этот народ склонил шею в покорности ему, и завоевание Ахлата добавилось к этим завоеванием и стало вечерней росой после росы утренней. Страх перед султаном распространился по всему тому краю, и слава о его суровости и жестокости разнеслась повсюду.

Правители Рума и Сирии, следуя примеру Города Мира, и гонцы один за другим прибывали с дарами и приношениями для султана в его великолепный и величественный зал аудиенций. Его дворец вновь стал местом паломничества богатых и знатных, благодаря его справедливости слуги его стали многочисленны, удача повернулась к нему, сокровищницы доверху наполнились, а окружающие земли стали плодоносить. Вот какое четверостишье написал один из поэтов в то время:

Из Ахлата султан отправился в Малазджирд [1269] , а оттуда — в Хартабирт [1270] , /181/ ощутив некоторую слабость. А султан Эрзерума [1271] в то время был отмечен всяческими милостями в благодарность за помощь, которую он оказал при осаде Ахлата, прислав провиант и скот для убоя [1272] . И он донес, что султан Ала ад-Дин заключил мир с правителями Алеппо и Дамаска, что они вступили в союз против султана и были заняты тем, что собирали свои войска, и что они постоянно угрожали ему, говоря, что, если бы он не доставил султану скот и провиант к воротам Ахлата, тот не смог бы выстоять.

Несмотря на сильное недомогание и слабость султан отправился в путь. Когда войско достигло равнины, окружающей Муш, на пути им встретились шесть тысяч человек, следовавших на помощь сирийцам. Они тут же окружили их и перебили всех в один миг.

Через несколько дней, когда войска стали сходиться, султан Рума, мелик Ашраф, и другие султаны и правители тех стран собрались все вместе, и у них было столько провизии и снаряжения и столько людей, что их число невозможно было сосчитать. Они расположили свои силы на вершине холма, с краю поставив метателей нефти и лучников со щитами из воловьей шкуры — пеших и конных.

Когда на трут войны упал свет и бой достиг того момента, когда подул зефир Удачи и начал распускаться бутон Надежды, султан решил встать со своего ложа и сесть в седло. Но у него не было сил держать поводья, и они выпали из его рук, словно это ускользнула от него победа, и конь, вопреки его воле, повернулся и отступил на несколько шагов. Тогда его слуги сказали, что султану надо немного отдохнуть, пока он не наберется сил, и его штандарты было унесены. Увидав это, правый и левый фланги подумали, что султан отступает, и также повернули назад. /182/ Однако поскольку враг посчитал это уловкой султана, задумавшего выманить их на равнину, глашатай, находившийся в центре войска, объявил, чтобы никто не двигался с места и не преследовал их. Тем временем, поскольку войско султана рассеялось и разбрелось во все стороны, его невозможно было остановить, он попал в затруднительное положение [1273] . Повернув назад, султан дошел до Ахлата, откуда он отозвал тех, кого назначил им управлять, и направился в Хой. Одного из двух братьев мелика Ашрафа, Муджир аль-Мулька, он отпустил с почестями, а второму — Маки ад-Дину велел вернуться к Предводителю Правоверных аль-Мустансиру-билла и ходатайствовать за него перед ним. А что до Хусам ад-Дин Каймари [1274] , то он бежал. Его жена, которая была родственницей (ham-shakh) [1275] мелика Ашрафа, все еще оставалась здесь, и султан отнесся к ней с почтением и отправил назад со всевозможными знаками доброты и внимания. А что до Изз ад-Дина Ай-Бега, он встретил свой конец в крепости Дизмар [1276] .

Поистине было бы странно, если бы Фортуна всегда была благосклонна и не показала бы напоследок один из своих фокусов.

Не успел султан оправиться от пощечины, нанесенной его удаче, как получил известие о том, что Чормагун-нойон переправился через Окс. Он назначил везира Шамс ад-Дину Ялдузчи оборонять крепость Гиран [1278] и поручил его попечению своих женщин, находящихся в этом городе. Сам же султан отправился в Тебриз, откуда, несмотря на свои разногласия с /183/ Предводителем Правоверных и султанами Сирии и Рума, послал к ним гонцов с сообщением о переходе через реку армии императора [1279] и о том, что числом и силой татарские полчища были подобны муравьям и змеям. Ни одна крепость и ни один город не могли устоять перед ними. Страх и ужас перед ними глубоко проник в сердца жителей тех мест. «Если меня не станет, — продолжал он, — вы не сможете им противостоять. Я для вас как стена Александра. Пусть каждый из вас пришлет мне на помощь отряд со знаменем, и когда известие о нашем союзе и согласии достигнет их, их клыки притупятся, а наше войско воспрянет духом. «И мы решили, что нам делать». Но если вы не отнесетесь к этому с серьезностью, вы увидите то, что увидите.

Увы! Увы! Когда ты посеял семя раздора в груди человека и поливал пущенные им корни кровью человеческого сердца, каких плодов ждал ты, кроме шипа отмщения [1280] и жала Судьбы? И если ты наполнил кубок смертельным ядом, почему ты желал отведать из него вина Вавилона? Говорить слова оправдания и искать милости после подстрекательств к отмщению все равно что класть бальзам на раны уже умерших людей; это как снадобье, данное Сухрабу после его смерти [1281] .