Что сотворил Бог. Трансформация Америки, 1815-1848
Шрифт:
Многочисленные коренные американские народы были не менее разнообразны, чем различные европейские народы (в языковом отношении они были ещё более разнообразны), и они по-разному адаптировались к контакту с европейцами, часто весьма изобретательно. Навахо превратились из хищных кочевников в овцеводов, ткачей и (позднее) серебряных дел мастеров. Индейцы обычно перенимали те аспекты западной культуры, которые казались им привлекательными, и отвергали другие. Не всегда выбор индейцев был мудрым: Подвергаясь воздействию алкоголя, некоторые становились алкоголиками. (И наоборот, белые, подвергавшиеся воздействию табака, часто становились пристрастились к нему). Некоторые индейцы приняли христианство, как, например, могиканин Хендрик Аупаумут, который проповедовал единство племен и мирное сосуществование с белыми. Другие взялись за возрождение собственных религиозных традиций, как, например, сенека Красавчик озера и пророк шауни Тенскватава, брат которого Текумсех проповедовал единство племен и воинственное сопротивление белым. [53] Несмотря на шокирующую смертность от незнакомых болезней, большинство коренных народов не отчаивались и (что бы ни думали белые) не считали себя обреченной расой. Их история — это история стойкости и выживания, а также отступления и смерти.
53
Рейчел Уилер, «Хендрик Аупаумут», JER 25 (2005): 187–220; Anthony Wallace, Death and Rebirth of the Seneca (New York, 1972); R. David Edmunds, The Shawnee Prophet (Lincoln, Neb., 1983).
К востоку от Миссисипи болотистая местность Залива оставалась ещё одним полиэтническим пограничным районом (или «срединной территорией»): Флорида принадлежала Испании, белое население Луизианы по-прежнему было преимущественно французским и испанским, а несколько могущественных индейских народов заявляли о своей независимости. «Старый Юго-Запад» был нестабильным регионом. Лишь постепенно он перешел под контроль США. Во время американской войны за независимость испанцы вступили в союз с повстанцами и отвоевали у англичан Западную и Восточную Флориду. (Западная Флорида простиралась вдоль побережья Залива от так называемой Флоридской горки через территорию нынешних Алабамы и Миссисипи до Луизианы; река Апалачикола разделяла две Флориды друг от друга). На мирных переговорах в 1783 году Испании было разрешено сохранить Флориду в качестве утешения за то, что ей не удалось захватить Гибралтар у англичан. В 1810 и 1813 годах неблагодарные Соединенные Штаты в одностороннем порядке оккупировали куски Западной Флориды. Политики в Вашингтоне положили глаз и на Восточную Флориду.
К приходу европейцев коренные американцы Старого Юго-Запада оказались в неспокойном времени. Коренная миссисипская цивилизация пришла в упадок и оставила после себя множество конкурирующих народов, в чем-то схожих с племенами, мигрировавшими по Европе после распада Римской империи. Ключевую роль сыграли те, кто называл себя мускоги; белые назвали их индейцами криков, потому что они строили свои деревни вдоль ручьев. Одна ветвь криков мигрировала на юг во Флориду, где они объединились с чернокожими «маронами», бежавшими из рабства, и стали известны как семинолы. Основная часть криков во главе со своим вождем Александром Макгилливреем заключила с администрацией Джорджа Вашингтона договор, гарантирующий их территориальную целостность; они сформировали национальный совет и создали письменный правовой кодекс. Но в 1813 году среди криков вспыхнула гражданская война, и диссидентская фракция «Красная палочка», возмущенная влиянием белых, устроила кровавое восстание против американцев и их сторонников из числа коренных жителей. [54]
54
Томас Кларк и Джон Гуйс, Границы в конфликте: The Old Southwest, 1795–1830 (Albuquerque, N.M., 1989); L. Leitch Wright Jr., Creeks and Seminoles (Lincoln, Neb., 1986). О миссисипской цивилизации см. Брюс Смит, «Сельскохозяйственные вождества восточных лесов», в Триггер и Уошберн, Кембриджская история коренных народов: Северная Америка, т. 1, 267–323.
Вокруг Великих озер находилась ещё одна историческая «середина», где европейские империи и коренные народы издавна соперничали друг с другом. В XVIII веке британцы, французы, американцы и «первые нации» (так канадцы сегодня правильно называют индейские племена) боролись за преимущества в богатой торговле пушниной и вели друг с другом постоянные войны. После обретения независимости американцы питали иллюзии, что канадцы примут их как освободителей от британцев. После того как два вторжения США в Канаду, в 1776 и 1812 годах, были отбиты, большинство американцев отказались от этой фантазии. Граница между Канадой и Соединенными Штатами стала приобретать постоянный характер. Канада стала местом убежища для бывших американских лоялистов, переживших преследования на прежних местах жительства и категорически отвергавших американскую идентичность. Для католиков Квебека протестанты-янки казались ещё хуже британцев, а Соединенные Штаты — фактическим союзником безбожного Наполеона.
К 1815 году земли вокруг Великих озер утратили свой характер «срединного пространства», где коренные народы могли играть против соперничающих белых держав в своих интересах. Некогда могущественные ирокезы, конфедерация шести наций, больше не могли проводить независимую внешнюю политику. Когда в 1812 году началась война, ирокезы к северу от границы поддержали своего традиционного союзника — британцев. Те, кто находился южнее, пытались соблюдать нейтралитет, но были вынуждены сражаться за Соединенные Штаты против своих сородичей. Граница между Канадой и США обрела стабильность и реальный смысл. Гентский договор положил конец шестидесятилетним военным действиям в районе Великих озер, начиная с экспедиции Брэддока в 1754 году. [55] Однако современники не были уверены, что войны закончились. Они опасались, что в регионе может возобновиться нестабильность, и принимали меры предосторожности. В 1830-х годах вооруженные восстания среди англоязычных и франкоязычных канадцев в сочетании с трениями между Соединенными Штатами и Великобританией поставят американских политиков перед лицом этой вполне реальной возможности.
55
Алан Тейлор, «Верхняя Канада, Нью-Йорк и ирокезы шести наций», JER 22 (2002): 55–76; David Skaggs and Larry Nelson, eds., Sixty Years’ War for the Great Lakes (East Lansing, Mich., 2001).
Отношение белых к коренным американцам было разным. Некоторые считали их враждебными дикарями, которых необходимо выселить или даже истребить. Более сочувствующие наблюдатели считали, что коренные жители могут и должны обратиться в христианство и принять западную цивилизацию. Будут ли они после этого продолжать существовать как отдельные общины или ассимилируются, оставалось неясным; администрация Вашингтона предполагала первое, но Томас Джефферсон надеялся на второе. [56] Разногласия по поводу «индейской политики» оказались важным вопросом, разделяющим политические партии, которые возникнут в грядущую эпоху. Несмотря на все взаимные культурные заимствования между коренными и евроамериканцами, ни культурный синтез, ни мультикультурная гармония не получили признания ни у белой общественности, ни у правительства. Индейцы часто вступали в браки с белыми, а также с чернокожими, как порабощенными, так и свободными, во всех «средних районах», а люди смешанного происхождения (иногда их называли метисами, французский термин), такие как Александр Макгилливрей, часто вели переговоры между своими родителями. Однако со временем такие браки становились все менее приемлемыми в белом обществе. [57]
56
Реджинальд Хорсман, «Индейская политика „Империи за свободу“» в книге «Коренные американцы и ранняя республика», изд. Frederick Hoxie et al. (Charlottesville, Va., 1999), 37–61.
57
См. Маргарет Сазз, Между индейским и белым миром (Норман, Оклахома, 1994); и Теда Пердью, Индейцы «смешанной крови» (Афины, штат Гавайи, 2003).
В XIX веке две территориально сопредельные империи быстро распространились на огромные континентальные расстояния: Соединенные Штаты и Россия. Царская империя была абсолютной монархией с установленной церковью, но в одном отношении она была удивительно более терпимой, чем республиканская Америка. Русские проявили большую готовность принять и жить с культурным разнообразием подвластных им народов. [58]
II
58
Ср. Meinig, Continental America, 185–88, 195–96.
Вулкан Тамбора на индонезийском острове Сумбава извергся в результате серии гигантских взрывов, начавшихся 7 апреля 1815 года и продолжавшихся пять дней. Это было самое крупное извержение вулкана за всю историю человечества, намного превзошедшее извержение вулкана Кракатау в 1883 году или вулкана Сент-Хеленс в 1980 году. Вулкан и порожденное им цунами унесли жизни около десяти тысяч человек; ещё больше людей погибли от косвенных последствий. Газы, выброшенные Тамборой, включали серу, которая образовала капли серной кислоты высоко в атмосфере. В течение нескольких месяцев эти капли медленно опоясывали Северное полушарие, поглощая и отражая солнечное излучение, снижая температуру поверхности Земли. Активность солнечных пятен усугубила метеорологическую ситуацию. К середине 1816 года на погоду и океанские течения в Северной Атлантике влияли странные возмущения. В июне, июле и августе в Новой Англии выпал снег; в остальном осадков было мало. Южная Каролина пострадала от морозов в середине мая. Повсеместные неурожаи привели к нехватке продовольствия во многих регионах Северной Америки и Европы. Никто из тех, кто пережил это, не забудет «год без лета». [59]
59
Р. Б. Стотерс, «Великое извержение Тамборы 1815 года», Science 224 (1984): 1191–98; Gregory Zielinski and Barry Keim, New England Weather, New England Climate (Hanover, N.H., 2003), 35; John D. Post, The Last Great Subsistence Crisis in the Western World (Baltimore, 1977), 1–27.
Для людей, чья жизнь зависит от солнца, от продолжительности светового дня и сезонов года, погода имела огромное значение. Даже в лучшие времена жизнь в Северной Америке была тяжелой: климат здесь был суровее, чем в Западной Европе и Западной Африке, температура была экстремальной, а бури — жестокими. Во время так называемого «малого ледникового периода» с 1550 по 1850 год вегетационный период сократился на месяц, что уменьшило размер урожая. Сезон плохой погоды означал не только финансовые потери, но и голод, холод и сокращение коммуникаций. После тяжелых событий 1816 года многие фермерские семьи янки, особенно в северной части Новой Англии, не смогли прокормиться на месте и переехали на запад. Некоторые предполагали, что странное лето того года предвещает приближение Судного дня и миллениума. [60]
60
C. Edward Skeen, 1816: America Rising (Lexington, Ky., 2003), 9–12; Allan Kulikoff, From British Peasants to Colonial American Farmers (Chapel Hill, 2000), 80–83; Michael Barkun, Crucible of the Millennium (Syracuse, N.Y., 1986), 108–11.
Сельское хозяйство давало средства к существованию подавляющему большинству американцев, независимо от расы. Даже люди, занятые другими профессиями, обычно владели фермерскими землями. У священнослужителя была своя пашня, у овдовевшей домовладелицы — свой сад. Деревенский кузнец дополнял свой доход участком земли. География, как и климат, накладывала ограничения на средства к существованию людей. Многое зависело от доступа к судоходной воде. С ним можно было продавать урожай на национальном или международном рынке, а без него трудности транспортировки крупногабаритных товаров по суше могли ограничиться местным рынком. Пытаясь найти товар, способный выдержать расходы на перевозку повозками, многие фермеры из глубинки решили перегонять зерно в спиртные напитки. В результате дешевый виски заполонил страну, усугубив проблему злоупотребления алкоголем, на которую обратил внимание доктор Бенджамин Раш из Филадельфии. [61]
61
Марк Лендер и Джеймс Мартин, Пьянство в Америке (Нью-Йорк, 1987), 30–40.
Жизнь в Америке в 1815 году была грязной, вонючей, трудоемкой и некомфортной. Люди проводили большую часть своего бодрствования за работой, не имея практически никакой возможности для развития индивидуальных талантов и интересов, не связанных с сельским хозяйством. Сапожная обувь была дорогой и неудобной, и деревенские люди среднего достатка большую часть времени ходили босиком. Белые люди обоих полов носили плотные ткани, закрывающие тело даже в летнюю влажную жару, поскольку считали (и правильно), что солнечный свет вреден для их кожи. Люди обычно имели мало смен одежды и воняли потом. Только самые привередливые мылись не чаще раза в неделю. Поскольку воду приходилось носить из родника или колодца и нагревать в чайнике, люди принимали ванну с губкой, используя для этого умывальник. Некоторые мылись раз в год, весной, но ещё в 1832 году один сельский врач из Новой Англии жаловался, что четверо из пяти его пациентов не мылись из года в год. При мытье люди обычно только ополаскивались, экономя жесткое домашнее мыло для чистки одежды. Трактиры не предоставляли путешественникам мыло. [62] Наличие уличного туалета означало уровень приличия выше, чем у тех, кто просто облегчался в лесу или в поле. Свет в помещении был скуден и дорог; семьи сами делали свечи, вонючие и коптящие, из животного жира. Единственный камин обеспечивал приготовление пищи и обогрев общей семьи. Зимой все спали в комнате с камином, по несколько человек на каждой кровати. Уединение для супружеских пар было роскошью. [63]
62
Как жаловался английский посетитель Уильям Фо в 1819 году; цитируется в Suellen Hoy, Chasing Dirt (New York, 1995), 7–8. Врач цитируется в Charles Rosenberg, The Cholera Years (Chicago, 1987), 18.
63
См. Jack Larkin, The Reshaping of Everyday Life (New York, 1988); David Danbom, Born in the Country (Baltimore, 1995); Priscilla Brewer, From Fireplace to Cookstove (Syracuse, N.Y., 2000).