Что сотворил Бог. Трансформация Америки, 1815-1848
Шрифт:
Коренные американцы проявляли не меньшую готовность к участию в рыночной экономике, чем белые. Их склонность к коммерции породила одну из самых быстрорастущих «отраслей» конца XVIII – начала XIX веков — торговлю пушниной. Племена по всей Северной Америке участвовали в ней, ставя капканы на бобров, охотясь на бизонов и ловя морских выдр, чтобы продать их на поистине глобальном рынке. Когда Старый Северо-Запад вокруг Великих озер перестал быть «золотой серединой», его место занял Новый Северо-Запад на Тихоокеанском побережье, где американцы, англичане и русские соревновались за бобровый и выдровый мех. Меха из Орегона продавались в Китае, на Гавайях, в Южной Америке и Европе. Историки больше не верят, что белые торговцы со смехом получали эти шкурки за несколько пустяковых бусинок. Напротив, коренные жители заключали выгодные сделки и получали полезные и ценные для них предметы — даже несмотря на то, что на Тихоокеанском Северо-Западе они иногда уничтожали свою прибыль в эффектных потлачах, чтобы завоевать престиж. Помимо прочих преимуществ, торговля пушниной способствовала миру на границе. Тем не менее, для индейцев она оказалась лишь смешанным благословением, поскольку не только истощала их экологические ресурсы, но и распространяла незнакомые болезни, в том числе зависимость от алкоголя, излюбленного предмета их покупок. [102]
102
Джеймс Экстелл, «Первая потребительская революция», в книге «Туземцы и приезжие» (Нью-Йорк, 2001), 104–20; Робин Фишер, «Северо-Запад от начала торговли с европейцами до 1880-х годов», в книге «Триггер и Уошберн, Кембриджская история коренных народов: Северная Америка», т. 2, 117–82. См. также Дэниел Рихтер, «Квакерская конструкция индейскости», JER 19 (1999): 601–28.
Увлечение торговлей пушниной побудило самые могущественные племена Великих равнин заключить в 1840 году мирное соглашение друг с другом, чтобы они могли сосредоточиться на прибыльной охоте на бизонов, а не на войне. К тому времени они охотились на бизонов не столько для собственного потребления, сколько для того, чтобы продавать шкуры и одежду белым торговцам. Это привело к серьёзному перелому в охоте. Тем временем новые стада одомашненных лошадей индейцев конкурировали с бизонами за пастбища и укромные зимние места обитания. Так же как и животные, караваны белых поселенцев пересекали равнины, направляясь в Юту, Орегон и Калифорнию. Огромные стада бизонов начали сокращаться ещё до того, как Буффало Билл Коди и его друзья-охотники заготовили мясо для рабочих трансконтинентальной железной дороги. Несмотря на мифологию «благородных дикарей», находящихся в гармонии с природой, на самом деле коренные американцы сотрудничали с белыми в изменении окружающей среды и истощении её ресурсов. [103]
103
Эндрю Изенберг, «Уничтожение бизонов» (Кембридж, Англия, 2000); Эллиот Вест, «Путь на Запад» (Альбукерке, Н.М., 1995), 53–83; Дэн Флорес, «Экология бизонов и дипломатия бизонов», JAH 78 (1991): 465–85.
Белые, участвовавшие в торговле пушниной, следовали примеру, а иногда и фактическому руководству франко-канадцев, которые участвовали в этом предприятии задолго до Луизианской покупки Джефферсона. Помимо покупки шкурок, белые также занимались отловом бобров самостоятельно. Начиная с 1825 года, фирма Уильяма Х. Эшли платила зарплату, чтобы белые трапперы круглый год находились в дикой местности, отступив от практики депо своего британского конкурента, Компании Гудзонова залива. Другие «горные люди» работали как свободные агенты или на паях со своими кредиторами. Эти белые мужчины часто женились на женщинах из числа коренных жителей, которые давали ценные знания как связные, проводники и переводчики. Все они ежегодно устраивали рандеву друг с другом и с торговцами из многих индейских племен, чтобы объединить свои уловы. Торговля бобровыми мехами сократилась примерно после 1840 года, поскольку бобра стало труднее найти, а мода на мужские меховые шапки прошла. [104]
104
Дэвид Уишарт, Торговля пушниной на американском Западе (Линкольн, Неб., 1979); Уильям Гетцманн, Новые земли, новые люди (Нью-Йорк, 1986), 127–45.
После провозглашения независимости Мексики в 1821 году старые испанские меркантильные ограничения на торговлю с иностранцами были отменены. Теперь нуэвомексиканцы могли обменивать мексиканское серебро, скот и бобровые шкурки на американский хлопковый текстиль и промышленные товары. Торговцы открыли сообщение между западом Соединенных Штатов и севером Мексики. Предприимчивые мексиканцы в поисках коммерческих возможностей отправлялись на север вплоть до города Совет-Блаффс, штат Айова. Тропа Санта-Фе, по которой они и их американские коллеги следовали между Нью-Мексико и Сент-Луисом, была исследована и обозначена федеральным правительством США вплоть до международной границы, хотя реальная дорога так и не была проложена. В 1833 году форт Бентс на территории нынешнего юго-восточного Колорадо стал способствовать торговле между американцами, мексиканцами и индейскими племенами южных равнин; он стал «столицей южной торговли пушниной». [105]
105
Howard Lamar, The Far Southwest (New York, 1970), 46–55, цитата из 46; David Dary, The Santa Fe Trail (New York, 2000), 55–106; Stephen Hyslop, Bound for Santa Fe (Norman, Okla., 2002), 47–50.
В период своего расцвета в 1820–30-е годы торговля бобровым мехом значительно расширила знания белых о географии Северной Америки. Коммерческие экспедиции горных людей открыли ценную информацию о Скалистых горах и практических способах их пересечения. Самым масштабным из исследований американских торговцев пушниной была экспедиция Джедедайи Смита. Четвертый из двенадцати детей, родившихся в фермерской семье из Нью-Гэмпшира, в 1821 году в возрасте двадцати двух лет он поступил на работу в меховую компанию Эшли, а в 1822–23 годах повторил большую часть маршрута Льюиса и Кларка вверх по Миссури. За свою короткую жизнь Смит проявил себя прирожденным лидером, бесстрашным исследователем и успешным бизнесменом. Взяв с собой Библию и нескольких спутников, этот трезвый и религиозный молодой человек проложил маршрут будущей Орегонской тропы через Южный перевал в 1824 году и исследовал район Большого Соленого озера. Он проехал через пустыню Мохаве в мексиканский Сан-Диего и вернулся первым американцем (вполне возможно, первым человеком), пересекшим Сьерра-Неваду и Большой Бассейн. В следующем году он во второй раз отправился в путешествие по суше в Калифорнию, а затем по суше добрался до побережья Орегона. На протяжении тысяч миль, которые он прошел без карт, он сражался с одними индейцами, торговал с другими, пережил голод, жажду, снежные бури и наводнения, а также был растерзан гризли. Он успешно противостоял компании Гудзонова залива в пушном бизнесе и вместе с двумя партнерами смог выкупить своего работодателя Эшли в 1826 году. Вернувшись в Сент-Луис в 1830 году богатым человеком, Смит увидел на Западе Скалистых гор больше, чем кто-либо другой в его время, и больше, чем большинство людей с тех пор. Он решил совершить последнюю экспедицию, в Нью-Мексико, отчасти для того, чтобы завершить карту Скалистых гор, которую он составлял на основе собственного опыта. В мае 1831 года он отправился в путь по тропе Санта-Фе в одиночку, оторвавшись от своего хорошо оснащенного повозки, в поисках источника воды. Он нашел водопой, но его настигла охотничья группа команчей. Когда его нервная лошадь покатилась, они восприняли это как враждебное движение и открыли огонь. Его тело так и не было найдено. [106]
106
Дейл Морган, Джедедиа Смит и открытие Запада (Индианаполис, 1953).
IV
В 1815 году Изабелла, семнадцатилетняя девушка-рабыня, жившая в округе Ольстер, штат Нью-Йорк, вышла замуж за Томаса, мужчину постарше, принадлежавшего, как и она, к семье Дюмон. В течение следующих одиннадцати лет Изабелла родила Томасу пятерых детей в перерывах между изнурительным трудом в поле. В 1809 году Нью-Йорк признал законность браков между рабами, а это означало, что теперь пару и их детей нельзя было продать отдельно друг от друга. Сама Изабелла была продана от собственных родителей в возрасте девяти лет за сто долларов, когда их хозяин умер и его имущество было выставлено на аукцион. Первым хозяином Изабеллы был американец голландского происхождения, и первым языком ребёнка был голландский. Следующий хозяин, англоговорящий, бил её за то, что она не понимала его команд; шрамы остались на её спине до конца жизни. К 1810 году её ещё дважды продавали (каждый владелец получал прибыль от сделки), и в итоге она попала к Дюмонтам.
Штат Нью-Йорк принял программу постепенной эмансипации, постановив, что рабы, родившиеся после четвертого июля 1799 года, должны стать свободными в возрасте двадцати восьми (для мужчин) или двадцати пяти (для женщин) лет. Это позволило бы владельцу, на плечи которого легли расходы по воспитанию детей, компенсировать несколько лучших лет их трудовой деятельности. Изабелла, родившаяся до этой даты, осталась бы в рабстве до конца своих дней. Но в 1817 году законодательное собрание Нью-Йорка ускорило процесс эмансипации и постановило, что 4 июля 1827 года все оставшиеся рабы, когда бы они ни родились, должны стать свободными. Хозяева не получали от государства никакой денежной компенсации, но у них было ещё одно десятилетие, чтобы использовать неоплачиваемый труд своих подопечных. Незадолго до того, как окончательная эмансипация вступила в силу, пятилетний сын Изабеллы был продан от неё на юг, в Алабаму. Это было нарушением нью-йоркского закона; вновь освобожденная Изабелла предприняла замечательный шаг — подала в суд и добилась возвращения мальчика. Этот поступок стал образцом решительного противостояния несправедливости на протяжении всей её жизни. [107]
107
Тексты нью-йоркских законов 1799 и 1817 годов см. в книге «Джим Кроу в Нью-Йорке», изд. David Gellman and David Quigley (New York, 2003), 52–55, 67–72.
Начав в детстве активную молитвенную жизнь под руководством матери, Изабелла выросла в ревностную методистку «святости». Получив свободу, она оставила мужа (которого, возможно, выбрал для неё их хозяин) и стала странствующим проповедником. Она предупреждала о Втором пришествии Христа и требовала отмены рабства по всей стране. В 1843 году она приняла имя Соджорнер Истина, подходящее для странствующего вестника Божественного Слова. Несмотря на свою неграмотность, она властно говорила и надиктовала финансово успешную автобиографию. Ростом пять футов одиннадцать дюймов, со смуглой кожей и мускулистой фигурой, Соджорнер Истина приковывала к себе внимание аудитории. Её звонкий голос имел нью-йоркский акцент рабочего класса, который никогда не терял следов голландского языка. [108]
108
За информацией об Изабелле я обращаюсь к Nell Painter, Sojourner Truth (New York, 1996); за акцентом Изабеллы — к 7–8. Реконструкторы обычно изображают её с неточным южным акцентом.
Из всех многочисленных аспектов глобальной экономики начала века ни один не был столь печально известен и не имел более масштабных последствий, чем атлантическая работорговля. И Великобритания, и Соединенные Штаты приняли в 1807 году закон, объявивший вне закона этот и без того печально известный своей жестокостью вид торговли, хотя испанские и португальские колонии в Латинской Америке все ещё разрешали её, а французская Вест-Индия подмигивала ей. Торговля возникла в результате демографической катастрофы после Колумба, которая привела к острой нехватке рабочей силы в Новом Свете. Европейские колонизаторы восполняли спрос на дешевую рабочую силу за счет импорта людей из Африки. В основном это были пленники, захваченные в ходе войн между западноафриканскими государствами, а также осужденные и жертвы похищений. Пленников доставляли на побережье и продавали европейцам, получившим от местных правителей разрешение на управление торговыми пунктами, называемыми «фабриками». Оттуда они отправлялись в ужасный трансокеанский «средний путь» в Западное полушарие. По состоянию на 1815 год в Новый Свет из Африки через работорговлю попало больше людей, чем из Европы. [109]
109
Дэвид Брайон Дэвис, «По образу и подобию Божьему» (Нью-Хейвен, 2001), 64.
В Соединенных Штатах в результате обезлюдения коренного населения земля стала недорогой и доступной после того, как были сняты британские ограничения на миграцию на запад. Большинство свободных людей предпочитали обзавестись собственной фермой, а не работать на чужой земле. Поэтому крупные землевладельцы импортировали несвободных рабочих, сначала европейцев по найму, а затем порабощенных африканцев. Войны в Северной Америке, как и в Западной Африке, также приводили к появлению невольников, но не в больших количествах. По иронии судьбы, свободные земли Америки способствовали развитию рабства — во многом по той же причине, по которой изобильные земли России способствовали развитию крепостного права. [110]
110
См. Hugh Thomas, The Slave Trade (New York, 1997); John Thornton, «The African Background to American Colonization», in Engerman and Gallman, Cambridge Economic History of the United States, I, 53–94; Juliana Barr, «From Captives to Slaves: Commodifying Indian Women in the Borderlands», JAH 92 (2005): 19–46; Эвси Дорнар, «Причины рабства или крепостного права», Journal of Economic History 30 (1970): 18–32.
В 1815 году из примерно 8,4 миллиона жителей Соединенных Штатов почти 1,4 миллиона находились в наследственном рабстве, являясь личной собственностью своих владельцев. В колониальный период рабство было легальным на всей территории будущих Соединенных Штатов, и оспаривание его моральной легитимности было редким явлением. Но Революция популяризировала идеи Просвещения, синтезировала их с элементами христианства и обобщила в утверждении, что «все люди созданы равными» и что все обладают «неотъемлемыми правами». К началу XIX века почти никто за пределами штатов Глубокого Юга — Южной Каролины и Джорджии — не пытался оправдать рабство в принципе. Общественное мнение в 1815 году в целом считало этот институт достойным сожаления злом, противоречащим как христианству, так и естественным правам. Однако в местах компактного проживания афроамериканцев белые опасались, что всеобщая эмансипация поставит под угрозу господство белых и создаст угрозу восстания, и даже там, где чернокожее население было небольшим, белые беспокоились, что освобожденные люди могут стать общественными обвинениями. Белые нигде не хотели, чтобы их облагали налогом для выплаты компенсации владельцам за освобождение рабов.