Чтение онлайн

– Какие же?
– недоверчиво поинтересовался судья.

Адвокат поднялся с места, прошелся взад-вперед, громогласно откашливаясь и тожрественно начал:

– Господа присяжные заседатели! Ваша милость господин судья! Почтеннейшая публика. Да, мой подзащитный не исполнял супружеских обязанностей, что уголовно наказуемо - и должно быть наказуемо по всей строгости закона. Да, хуже того, он страдал тяжелой формой импотенции, что является отягчающим обстоятельством и что признано подсудимым во время следствия. Да, он все ещё не раскаялся, хотя и требует сам себе самого сурового приговора. Но! Делал ли обвиняемый что-либо для исправления этого нетерпимого положения?

– Нет!
– закричали из толпы.

– Делал!
– опроверг адвокат.
– Во-первых, Ахмед! Позвольте напомнить даже святой граф Артуа писал своему королю Луи, что конюх Ахмед - это лучшее средство от королевской импотенции. Как видите, даже заграница отдала должное стараниям моего подзащитного. Свидетель Ахмед!
– обратился адвокат нацелив палец в сторону ложи, где находилась дама в вуали.
– Что вы можете сказать по этому поводу?

– Ахмед друга помнит, Ахмед друга не бросит... Макрай!
– отвечал растерянный Ахмед - он подумал, что его спрашивают про графа Артуа.

– Ага, видите!
– торжествующе воскликнул адвокат.
– Итак, одно смягчающее обстоятельство уже доказано. Теперь второе. Зададимся вопросом: а пытался ли обвиняемый улучшить свою собственную эрекцию?

– Нет, не пытался!
– крикнул кто-то из дигамбаров.

– Пытался!
– непререкаемо возразил адвокат.
– Он упорно лечился. Вы все помните, как ревностно государь предавался уринотерапии, а ведь давно известно: лучшее средство от дезэрекции - это продолжительный курс уринотерапии.

– А нас-то, нас-то он зачем поил?
– заволновались дигамбары.
– Мы-то не страдаем!

– Лучшее лекарство от болезни - это её профилактика, - повернувшись к публике, кинул реплику адвокат.
– Именно собственный горький опыт подсказал подзащитному принять меры, чтобы исключить повторение подобных ошибок среди широких народных масс. А это, как вы видите сами, господа судьи, ещё одно неоспоримое свидетельство в пользу моего подзащитного.

– Погодите-ка, - вступил в прения прокурор и с кляузным лицом задал каверзный вопрос: - А как вы в таком случае объясните факт онанавтики со стороны вашего подзащитного? Это не просто уклонение от супружеских обязанностей, это - злостное уклонение! Да ведь козе понятно, что подсудимый делал все нарочно - дескать, пусть все в травку прольется лишь бы ЕЙ не досталось.

Дама в вуали страдальчески вздохнула и поднесла платочек к глазам.

– Да ещё на грушу лазил, стервец!
– гневно отозвался дигамбар из тех, что стояли поближе.

– Ты, сучара!
– не выдержав, заорал император.
– Ты меня видел, падла, как я на грушу лазил? Ты стоял пиво в ларьке пил!.. я ж тебя зырил с ветки!..

Конечно, государь поступил опрометчиво - ведь сама его реплика выдавала то, против чего он возмущался. Но по-человечески его можно было понять - ну как было не полыхнуть из-за такой клеветы!

– Ваше вел... подзащитный, зря вы так!
– укоризенно прошептал адвокат. Но, как ни странно, вспышка императора вызвала к нему некотрое сочувствие.

– А чего, уже и поонанироать нельзя!..
– крикнул кто-то на площади. Толпа разноголосо ответила - по этому пункту единодушия не было.

Воспользовавшись моментом, неустрашимый адвокат перешел в наступление.

– Ну, онанировал он, - адвокат наклонив голову попер в сторону прокурора как бык на тореадора.
– Ну, на грушу лазил. А зачем - знаете? А? Знаете? Ни хрена он не знает!
– поворачиваясь от оторопевшего прокурора к судьям торжестующе заявил адвокат.
– Он же зачем дрочкал - тренировка это была. Специально готовился по особой программе. Чтобы достойно супружеские обязанности сполнять!

Некоторое время площадь и суд потрясенно молчали.

– Ай да император!
– прозвучал чей-то одобрительный возглас - и вскоре вся площадь рукоплескала.

– Почему же тогда он скрывал это от супруги?
– в недоумении спросил судья.

– Почему-почему... Сюрприз хотел сделать!
– отвечал довольный адвокат.
– Дескать, раздрочкаю потенцию до нужного градуса, а потом как заскочу в спальню на подмогу Ахмеду, да ка-а-ак...

– Кстати, насчет спальни!
– поспешно вмешался прокурор.
– Давайте заслушаем показания Кули-аки, бывшего министра внутренних дел. По долгу службы он накопил любопытнейшую информацию!

"Ну, этот заложит, - заныло императорское сердце, - этот с потрохами заложит! Не надо было мне его в отставку выгонять!"

– Свидетель Кули-ака, - меж тем расспрашивал прокурор, - расскажите, пожалуйста, эпизод вашего посещения борделя вместе с подсудимым.

– Я расскажу, - злорадно начал бывший МВД, плотоядно сверкая очками, я все расскажу! Такое расскажу!

– Кули-ака, а ты чего чмокаешь, - раздался насмешливый крик, - Фубрика с утра навещал, что ли!

Дигамбары и жительмены загоготали, и даже прокурор скривил лицо, пытаясь скрыть улыбку. Но экс-министр только побагровел и продолжал выкладывать наболевшее.

– Пошли мы, значит, в бордель. Этот, - Кули-ака повел головой в сторону императора, - обвиняемый напросился: Ребя, возьмите меня! До того трахаться охота, прямо мочи нет терпеть!
– Идем, значит, он все бухтит про то, как он круто долбит да как под ним бабы стонут от счастья. А кент мой, он таких за версту чует, он и говорит: Да ты, парень, и бабы ещё не пробовал, видать! Ну, тот фраерится - да ты че, да я... Короче, подошли к красному фонарику, смотрю - че-то наш гиперпотент сник, отговариваться стал: я, мол, че-то раздумал, мне сегодня неохота... Ну, кент мой его за шкирку взял - и в дверь лбом. Вошли, ну, мы девочек сняли, а этот че-то в угол забился... Я смотрю, Зюзька свободна - ну, говорю: возьми-ка нашего желторотого, вон он в углу, а то заревет скоро. Ну, она увела его. А мой, значит, кабинет через стенку с Зюзькиным. Вот слышу че-то там сначала базар какой-то, думаю - не иначе, он, - Кули-ака снова качнул головой в сторону императора, - сбежать хочет, потом слышу кровать заскрипела. Да как заскрипела-то! Прямо ходуном ходит! Думаю - а парень-то и впрямь из крутых, мялся-мялся, а стоило дорваться - вон как работает. Зюзька уж на весь бордель стонет.

Ну, ночью проснулся, слышу - скулит кто-то в коридоре. Думаю, собачонка голодная, взял со стола объедки, выглянул - а там этот, Кули-ака сделал новый кивок, - сидит у двери в одних трусах и плачет. Я говорю: ты че, до того Зюзьку затрахал, что она тебя выставила? А тут вдруг кровать как заскрипит - и ходуном по новой. До меня и дошло - да это же не обвиняемый был! А он, значит, всхлипывает: она мне не дала-а-а... к ней ухарь прише-о-ол!.. Я говорю: Ну, пойдем ко мне, моя Люська добрая, она тебе даст. Он поднялся, пошел... Нет, мужики, это полный отпад: сам лысый, тощий, как Ганди, весь трясется, на носу очечки прыгают, семейные трусы до колен шире маминой и засморканные все. Я говорю: теперь все понятно - кто же тебе в таких трусах даст! Ладно, пойдем, только я свет пока включать не буду, а то и Люська тебя не пустит в этих семейных!

Зашли, я говорю: ты сними, в натуре, эти шаровары, лучше уж в простыню замотнись. Ну, Люську разбудил - так и так, пареньку надо, токо ты с ним тихонечко, а то он пугливый, а надо же когда-нибудь... Ну, Люська девка с понятием, она его за руку взяла, на кровать посадила. Вот, руку-то его себе положила на животик, разговаривает ласково... А этот...
– экс-министр покрутил головой.
– Ну, чисто кино... Этот побледнел весь, в сторону отвернулся, зажмурился, затрясся весь... Сидит весь белый, как собака дышит: а-а-ах, а-а-ах!.. Потом как вскочит, как метнется в сторону да и налетел лбом на стенку! Так Люська уж на что девка терпеливая, и то не выдержала - пнула его ногой с кровати: иди, говорит, обратно в коридор, там скули!