Чтение онлайн

– Скажите, подследственный, вы знали, что наместник Бисмарк в Неннаме ввел нелегальную фелляцию правонарушителей?

– Бисмарк был назначен в провинцию согласно рекомендации Госсовета, поспешно отвечал император.

– Инспекция выявила, что Бисмарк наладил откачку некитайской спермы с последующим экспортом за границу, - заметил кляузный следователь. Контрабандным экспортом, между прочим.

– Инспекция была отправлена в Неннам мною лично, - с готовностью сообщил государь.

Крючкотвор-дознаватель снова порылся в бумагах и задал другой вопрос:

– Вы подтверждаете, что распорядились ввести принудительную уринотерапию в рамках медицинской программы для населения Некитая?

– Это делалось по настоянию министерства здравоохранения в целях оздоровления национального духа, - заявил император.

Получив отлуп и по этому пункту, следователь опять углубился в бумаги, после чего задал новый каверзный вопрос:

– Скажите, подследственный, когда вы в последний раз состояли в интимной близости с императрицей?

– А я...
– император задумался. Вопрос был не из простых. Он честно пытался вспомнить, не смог и решил отвечать как есть.
– А я сам не помню когда.

– То есть вы признаете, что в течение продолжительного времени не исполняли свои супружеские обязанности?
– с прежним кляузным лицом спросил следователь.

– Да куда мне их исполнять, - невесело улыбнулся император. Импотенция же у меня.

– Это - отягчающее обстоятельство, - строго заметил следователь.
– За дезэрекцию придется отвечать по закону.

Император похолодел. Вот на чем попался! У него вдруг пересохло во рту.

– Да когда ж мне было исполнять-то их, интимные-то обязанности севшим голосом начал он оправдываться.
– То ей нельзя из-за Ахмеда, другую ночь - граф с визитом... Вы думаете, мне приятно было? Я по её сильным просьбам...

– Подпишите показания, - оборвал речь государя кляузный следователь.

Император посмотрел на бумагу - все буквы плыли перед глазами. Не глядя он подмахнул протокол допроса, поднялся и ничего не видя перед собой пошел перед конвоиром. "Попался!" - колотилось его сердце.

Как оказалось, ему отвели камеру-одиночку. Император бухнулся на топчан, закрыл лицо рукой и заплакал. В каком-то тяжелом полузабытьи он вдруг услышал чьи-то голоса:

– Это и есть пойманный преступник?
– спрашивала какая-то дама, императору даже показалось, что он узнал голос Зузу, фрейлины его супруги.

– Он самый. Видите, лежит и не встает. Не может!

– А сколько ему дадут за импотенцию?
– поинтересовалась другая дама.

– По полной программе, - ворчливо отвечал кто-то.
– На суде скажут.

– Таких пожизненно надо!
– прозвучал возмущенный голос Зузу.
– Чтоб не обманывали несчастных женщин. А то с виду мужчина как мужчина, его позовешь, бутылку поставишь, а он - не может.

– Да на феллляцию таких!
– гневно добавил чей-то знакомый, уже мужской голос.
– Свистеть не умеют, подкоп рыть не умеют, на стреме стоять не могут... Что могут?

– Ла, гофмаршал, не бухти, - отвечал тому мужской голос.
– У меня к Лысому базар.

И вслед за тем императору вдруг показалось во сне, что над его топчаном склоняется Фубрик и заносит руку с целью влепить моргушник. Его сердце радостно встрепенулось, и государь открыл глаза.

– Уйа-уйа-уйа!
– застонал он тотчас и схватился за лоб - моргушник ему не пригрезился.
– Фули ты, Фубрик, в натуре, больно же!

– Лысый, ты зачем с повинной явился, додик?
– строго спросил Фубрик, присев на край топчана.

– Да это... замели меня, ну, я и чистосердечно...

– Лысый, а ты про семью Або слыхал, как они за свое имя отвечали? задал вор-наставник новый вопрос, сопроводив его новым моргушником.

– А я... абы как, дак...
– забормотал было император под пронзительным взором своего блатного друга и сдался: - Не, Фубрик, ни хрена не слышал, в натуре!

Фубрик цыкнул сквозь зубы.

– То-то и оно, Лысый, что ни хрена ты нашего закона не знаешь! У воров так: сам погибай, а кента не сдавай! Ла, слушай, Лысый.

АБО НЕ МЕНТЫ

В одном городе жила семья Або. Они были великими мастерами поездухи. Так их называли потому, что Або часто ездили в поездах и следили за порядком на транспорте. Если они видели, что вещи лежат без присмотра, то уносили их и хранили в надежном месте. Главный министр транспорта очень ценил работу Або и всегда ставил в пример на оперативках. Когда надо было найти чьи-то вещи, то он посылал к Або и те за умеренное вознаграждение выдавали потерянное, а если вещи никто не спрашивал, то Або делили все честно поровну и никогда не обманывали. У них был большой авторитет в известных кругах, и все воры их очень уважали.

Но один ментовский начальник все время копал под мастеров поездухи, потому что Або не платили налоги. Да и вообще они ему не нравились, но он никак не мог их поймать. И тогда подлый милиционер нарочно пустил слух, что Або стукачи и работают на ментов. Среди воров в законе случилось два провала, и все стали думать на семью Або.

Тогда собрался большой сходняк, и Або позвали на толковище. Все воры возмущались и никак не могли понять, что происходит. "Как могло случиться, чтобы такая заслуженная воровская семья вдруг перебежала к ментам? Что заставило их решиться на такой отчаянный шаг?" - недоумевали авторитеты. И тогда поднялся глава семьи Або, весь побледнел и сказал: "Я вам докажу, что Або - не менты".

Он сказал всем, чтобы они вечером включили телевизор в девять часов. И все Або вышли с решимостью разоблачить беспрецедентный поклеп. Они взяли револьверы и ворвались к милицейскому начальнику, и захватили его, и поволокли в телестудию, и потребовали включить прямой эфир. Старший Або приставил к виску мента дуло и попросил, чтобы тот во всем признался. И ментовский начальник все рассказал: "Да, Або не менты, мы нарочно пустили эту клевету, чтобы очернить их в глазах общественности". А Або сказали: "Мы лучше пойдем на нары, но не позволим опорочить свое честное имя" - и все застрелились.

И все авторитеты и воры в законе плакали у экрана телевизора и говорили: "Да, Або сказали нам правду, мы напрасно им не поверили". И весь народ пришел в большое восхищение от такого подвига, и даже милиция очень переживала, а заграница никак не могла поверить, что простые мастера поездухи способны на такое мужество. А главный министр транспорта тоже плакал и был сильно потрясен их героизмом. Он выключил телевизор и собрал коллегию, чтобы в каждом городе воздвигли памятники в честь семьи Або. И тогда сразу на многих остановках нарочно поставили будки и там стали продавать билеты, а на будках крупными буквами написали: "АБО НЕ МЕНТЫ".