Чтение онлайн

"Но я не буду таким, как он, - растроганно думал граф.
– В таком счастье не подобает скупиться. Мы теперь будем возить друг друга по очереди - день аббат, день я. Или так: вперед я, назад он. А на следующий день вперед он, назад я. А..."

– Ну-ка, стой, ты, мерин!
– заорал грубый голос едва не в ухо графу. Ослеп, что ли - мы приехали.

В один миг с высоты неземного восторга Артуа был опрокинут в юдоль низменной суеты. Будто кобра ужалила его в самое сердце - так был резок и тягостен переход к беспросветной действительности. Он остановился и застонал от невыносимой печали великой потери.

– Помычи ещё у меня, - проворчал кто-то, и из коляски выбрались пассажиры - аббат и ещё кто-то, кого графу не было видно.

Аббат сразу же прошел в дом, а за ним последовал и этот другой. Послышался какой-то шум из парадной - и вдруг, в точности как вчера, понеслись стоны аббата. О графе, похоже, забыли - никто не торопился разнуздать его. Артуа возмущенно хотел позвать аббата - это же нечестно, аббат, где же вы?
– ведь я вчера немедленно освободил вас от сбруи!.. Но кляп у него во рту превратил крик графа не то в мычание, не то в конское ржание. Граф в бешенстве стал ворочаться, намереваясь сокрушить коляску и освободить для начала привязанные руки. Увы, - у него ничего не получилось. Обессилев, он рухнул на мостовую и сидел, задыхаясь от гнева и нехватки воздуха - засопленные ноздри не возволяли ему дышать в полной мере.

Наконец он кое-как отдышался, и тут скрипнула дверь. С крыльца спустился де Перастини. Таинственно и гнусно улыбаясь, он подошел к графу и сказал:

– Ну, ребята, вы даете... Вы уж поберегите друг друга. Этак вы заездите один другого, а хороший партнер - это... Уж я-то знаю, что значит остаться без партнера!

Вслед за тем де Перастини развязал графу правую руку и, не дожидаясь благодарности, растворился в ночи. Граф кое-как освободил другую руку, вытащил изо рта кляп и произнес то, что не произносил сам Вельзевул, когда по ошибке сел голым задом в котел с кипящей смолой. Он взошел на крыльцо и дернул за ручку двери. Как и вчера, та не поддалась. А изнутри доносились, как и вчера же, громкие стоны аббата.

Но теперь граф был ученый. Он сходил к уличному фонарю и вынул его из крепления. Потом Артуа заранее достал шпагу и ка-ак пнул ногой в дверь! та и распахнулась, будто вовсе не была заперта.

Граф ступил вперед, и фонарь осветил ему обнаженный зад стонущего (теперь-то из-за чего?) на лестнице аббата. Ни секунды не раздумывая, Артуа влепил отменный пинок в это нагое седалище:

– А ну, гондурас! вставай!..

Аббат Крюшон проворно вскочил на ноги и закрыл сутаной пнутое место. Он обиженно воскликнул:

– Что это вы пинетесь, сударь, я и так встану!

– Я тебя щас ещё не так пну!
– пообещал граф, приставив острие шпаги к груди аббата.
– А ну, пошел наверх! Живее, жирняй, если тебе дорога жизнь!

Вверху мелькнули головы А Синя и его слуги. Послышался шепот:

– Ты смотри, поссорились что-то!

– Ревнует!..

– Слушай, так а кто же из них кто - сегодня вон аббат на графе приехал?

Не обращая внимания на эти голоса, Артуа повел Крюшона вверх по лестнице. У двери в свою комнату аббат сделал было попытку юркнуть к себе и укрыться, но граф схватил его за шиворот.

– Ну-ка, стой, сучара! Иди-ка туда, - граф повел шпагой к двери своей комнаты.

– Нет-нет, я сегодня никак не могу, - стал отказываться аббат тоном ломающейся девицы.
– Нет, не просите, граф, я никогда не захожу на ночь к незнакомым мужчинам.

С каких пор граф Артуа стал для аббата незнакомым мужчиной и почему Крюшон опасался зайти в его спальню ночью - этого граф выяснять не стал. Он просто с силой, которой сам у себя не ожидал, мотнул аббата в сторону двери, и Крюшон влетел в его спальню, открыв двери собственным лбом. Граф тотчас вошел следом и прикрыл дверь.

– Ну хорошо, - потирая лоб, произнес аббат голосом барышни-гимназистки, - я, так и быть, загляну к вам, но только на минутку. Обещайте, что будете вести себя хорошо.

Крюшон присел на краешек табурета, сцепив колени и раздвинув ступни, с видом все той же невинной барышни.

– Пожалуйста, не закрывайте дверь, пусть будет щелка, а то я уйду! попросил он.

– А пусть все слышат, мне наплевать, - отвечал граф на это. Он спрятал шпагу в ножны и встал у двери, перекрывая аббату путь бегства.

– Ну, теперь поговорим! Отвечай мне, говнюк в сутане, - грозно потребовал граф, - чего это ты расквакался сегодня у императора, а?!. Это зачем ты, каналья, состряпал это поганое письмо во Францию?!.

– Вот вы говорите, что я состряпал письмо, а я не стряпал никакого письма, - возразил аббат.

– А кто же его тогда написал! Я, что ли?
– язвительно усмехнулся граф.

– Нет, почему же, - письмо писал я, - спокойно признался аббат.

– А!
– торжествующе воскликнул граф.
– Ну, хоть в этом признался! Зачем же ты это сделал, сучий потрох?

– Вы мне сами это велели, - отвечал аббат, недоуменно скривив рот.

– Я?!.

– Да, вы. Вы разбудили меня среди ночи, приставили шпагу к груди - вот как сегодня - и продиктовали мне весь текст, - отвечал аббат.
– Правда, я местами поправил слог, но это чисто стилистическая правка, никакой отсебятины я не вносил.

Граф ошалело смотрел на аббата, не зная верить ему или... "А может быть, - вдруг пришло ему в голову, - это действительно чьи-то вражеские проделки? Может, это тот же Тапкин или..."

– Ну, хорошо, допустим, все так и было, хотя имейте в виду - я никакого письма вам не диктовал, - холодно произнес граф.
– Допустим пока, что кто-то прикинулся мной и проделал всю эту штучку. Но как прикажете понимать ваши идиотские выходки в парадной зале? Это что за "опиздюневшие шамбальеро"? Ну-ка, отвечайте!

Аббат, вздрогнув, поднял голову и с удивлением посмотрел на графа:

– Шамбальеро?
– переспросил он.

– Вот именно!

На лице аббата по-прежнему оставалась маска удивления и недоумения. И вдруг свет понимания как будто забрезжил ему.

– А!
– воскликнул он и продолжал своим нормальным голосом.
– Ну, наконец-то! Кажется, я начинаю теперь понимать... Давайте-ка, граф, я сам изложу все дело. Вам, вероятно, показалось странным, что я утром сам себя выдвинул на роль рикши, верно?

– Странно!
– вскричал граф.
– Да я битый час...

– Погодите, погодите, не перебивайте меня, - остановил его Крюшон. Потом, во дворце, вы были озадачены моим необычным поведением, так?

– Ну, положим, так, - согласился Артуа, с радостью предчувствуя, что близится, наконец, разгадка всех этих дурацких перепитий. Он даже отошел от двери и сел в кровать напротив аббата.